Глава 4. Элизабет Кюблер-Росс и ее метод изучения терминальной болезни

rrumagic.com

Глава 4. Элизабет Кюблер-Росс и ее метод изучения терминальной болезни

Смерть, как и рождение, принадлежит жизни. Шаг состоит из подъема и опускания стопы.

Тагор, «Отбившиеся птицы», CCLXVII

Из предыдущих глав очевидно, что у больного в терминальной стадии есть свои совершенно особые потребности; их можно удовлетворить, если мы дадим себе время и труд посидеть, выслушать и понять, в чем они состоят.

Самое важное сообщение с нашей стороны заключается в том, чтобы дать пациенту понять, что мы готовы и хотим разделить с ним некоторые его трудности. Работа с умирающим пациентом требует определенной зрелости, которая приходит с опытом.

Прежде чем мы сможем без напряжения, спокойно сидеть рядом с терминальным больным, нам необходимо серьезно проанализировать наше собственное отношение к смерти и умиранию.

Первое знакомство с пациентом — это встреча двух людей, способных общаться без страха и суеты. Психотерапевт — врач, священник или любой другой человек, взявший на себя эту роль, — посредством собственных слов или действий старается сообщить пациенту, что не намерен убегать, если пойдет разговор о смерти или раке.

Пациент принимает этот сигнал и либо раскрывается, либо дает собеседнику понять, что ценит его предложение, но сейчас неподходящее время. Пациент сообщает терапевту, когда такое время может наступить, а терапевт заверяет больного, что в нужный момент придет к нему. Многим нашим пациентам было вполне достаточно такого предварительного разговоpa.

Больной держится за жизнь из-за каких-то незавершенных дел: на его попечении находится умственно неполноценная сестра, и он не может найти человека, который станет о ней заботиться после его смерти; он не оформил документов относительно опеки над детьми, и ему необходимо с кем-то поделиться этой тревогой.

Другого пациента мучает чувство вины, неискупленного греха — настоящего или мнимого, — и он испытывает огромное облегчение, когда мы даем ему возможность высказаться, особенно если это происходит в присутствии священника.

После таких «исповедей» или после того, как удалось уладить юридические вопросы и кому-то передать свои обязанности, такие наши пациенты чувствовали себя лучше и обычно в скором времени умирали.

Изредка пациенту не дает умереть надуманный страх, как это видно на примере той женщины, которая «боялась» смерти, так как не могла допустить мысли, что ее «заживо будут есть черви» (глава IX). У нее был иррациональный страх перед червями, хотя в то же время она прекрасно осознавала его абсурдность.

Поскольку это было так глупо (по ее собственным словам), то она неспособна была даже объяснить свое состояние членам семьи, которые тем временем потратили все свои сбережения на ее госпитализацию и лечение. В беседах с нами эта старая женщина смогла поделиться своими опасениями, благодаря чему дочь разрешила проблему, договорившись с матерью о кремирован™.

Эта пациентка тоже умерла вскоре после того, как рассказала о своих страхах.

Мы всегда поражались тому, как одна беседа может освободить пациента от тяжелейшего бремени и почему семья и персонал испытывают такие затруднения, если чаще всего откровенный вопрос — это все, что требуется.

Хотя г-н Е. не был терминальным больным, мы приводим его историю как типичный пример эффекта первой беседы. Это была не мелочь, потому что г-н Э. считал себя умирающим из-за неразрешимых конфликтов, усиленных смертью небезразличного ему человека.

Г-н Е., восьмидесятитрехлетний еврей, был помещен на обследование и лечение в частную больницу по поводу сильной потери веса, анорексии и запоров. Он жаловался на невыносимые боли в животе и выглядел изможденным и усталым. Состояние общей депрессии подчеркивалось плаксивостью. Все усилия медиков казались безрезультатными, и лечащий врач пригласил психиатров.

Во время психодиагностической беседы в комнате присутствовали несколько студентов; он не возражал против этого и с радостью вступил в разговор о его личных проблемах.

Он вспоминал о том, как хорошо себя чувствовал раньше, пока, четыре месяца тому назад, не сделался внезапно «старым, больным и одиноким человеком».

Дальше выяснилось, что за несколько недель перед тем, как у него были замечены первые физические симптомы, он потерял невестку, а за две недели до появления у него сильных болей неожиданно умерла его жена, жившая с ним раздельно; его в это время не было в городе, так как он находился в отпуске.

Он был зол на своих родственников, которые не приходили к нему тогда, когда он ожидал их. Он жаловался на младший медперсонал и вообще был недоволен практически любыми услугами с чьей бы то ни было стороны.

Он был уверен, что его родственники прибегут немедленно, стоит только пообещать им «пару тысяч долларов после моей смерти». Он вынашивал идею жилищного проекта, по которому он будет жить вместе с другими стариками, с которыми он путешествовал.

Вскоре стало очевидно, что его злость связана с его бедностью, а бедность означала, что в путешествие ему пришлось поехать тогда, когда его пригласили, — он не мог выбирать.

Из дальнейших расспросов выяснилось, что он винит себя за свое отсутствие в городе в период госпитализации жены, а также пытается перенести свою вину на тех, кто организовал отпускную поездку.

Когда мы спросили его, не чувствует ли он себя брошенным женой и неспособным гневаться на нее, он разразился потоком горьких сетований; он жаловался, что не может понять, почему она бросила его ради какого-то брата (он называл его нацистом), почему она воспитала их единственного сына в нееврейском духе и, наконец, почему она оставила его в одиночестве как раз тогда, когда он в ней больше всего нуждался. Чувствуя свою глубокую вину и стыд за такие недобрые чувства по отношению к усопшей, он переносил свою злость на родственников и на персонал. Он был убежден, что заслуживает кары за свои дурные мысли и что должен терпеть боль и страдания во искупление этой вины.

Мы просто сказали ему, что разделяем его смешанные чувства, что они присуши каждому человеческому существу. Мы также выразили удивление, что он не позволяет себе сердиться на покойную жену, и пожелали ему высказать этот скрытый гнев во время наших следующих встреч. Он ответил на это:

«Если эта боль не пройдет, мне придется выброситься из окна». Тогда мы сказали ему: «Ваша боль может быть следствием подавленных чувств гнева и разочарования. Не стыдитесь, вышвырните их из вашего организма, и ваша боль уйдет». Он ушел в крайней нерешительности, но все-таки попросил, чтобы мы его навестили еще.

Врач, сопровождавший г-на Е. обратно до палаты, был встревожен его угнетенным видом и постарался его поддержать, уверяя, что его реакции вполне нормальны; ободренный больной вернулся в палату немного повеселевшим.

Встретившись с г-ном Е. на следующий день, мы увидели, что в своей палате он почти не сидит. Он весь день то с кем-нибудь общался, то бегал в кафе и с наслаждением ел. После двух мощных реакций кишечника его запоры и боли прекратились, он чувствовал себя «лучше, чем когда-либо» и уже собирался выписываться и возвращаться к прежней деятельности.

В день выписки он улыбался и вспоминал хорошие дни, проведенные когда-то вместе с женой. Он сказал также, что у него изменилось отношение к персоналу («Им со мной было нелегко») и к родственникам, особенно к сыну, с которым он, по его словам, лучше познакомился («Оба мы временами бываем страшно одинокими»).

Мы сказали ему, что он всегда может рассчитывать на наше участие в случае возникновения физических и эмоциональных проблем, и он, улыбаясь, отвечал, что получил хороший урок и что сумеет встретить собственную смерть спокойно.

Пример г-на Е.

показывает, сколь благотворными могут быть такие интервью для людей, которые, не будучи больными сами по себе, из-за преклонного возраста или просто не умея справиться с потерей близкого человека, сильно страдают и рассматривают свой физический или эмоциональный разлад как средство облегчения вины за враждебные чувства и пожелания в адрес умершего. Этот старик не так боялся смерти, как переживал, что умрет раньше, чем сможет расплатиться за недобрые чувства к человеку, который умер, не дав ему «даже возможности извиниться». Он терпел мучительные боли — это было средство защиты от страха возмездия; свой гнев и враждебность он направил против персонала и родственников, не осознавая причин собственного упрямства. Удивительно, как простая беседа может раскрыть эту тайну, облегчить серьезные соматические симптомы — достаточно лишь нескольких фраз понимания и заверения в том, что эти чувства любви и ненависти являются нормальной человеческой реакцией и не должны оплачиваться такой страшной ценой.

Для других пациентов, у которых нет единой простой проблемы, полезен краткий курс психотерапии, для проведения которого также не обязателен врач-психиатр — достаточно, чтобы понимающий человек посидел рядом и послушал. Я имею в виду таких пациентов, как сестра И., которую мы посещали много раз и которая получала этот курс лечения не только от нас, но и от других пациентов.

Такие больные обладают счастливой способностью работать над некоторыми своими конфликтами во время болезни, благодаря чему приходят к более глубокому пониманию и даже одобрению ранее неприемлемых вещей.

Такие лечебные беседы, подобные курсу психотерапии, с более тяжелыми, терминальными пациентами проводятся нерегулярно — их необходимо индивидуально приспосабливать и к физическому состоянию больного, и к его готовности и желанию участвовать в беседе; в этот период его следует время от времени навещать на две-три минуты, чтобы он чувствовал, что мы всегда рядом, даже если он не склонен к разговору. Эти короткие визиты можно делать даже чаще в периоды дискомфорта и болей, но они должны сводиться не столько к словесному общению, сколько к молчаливому присутствию.

Мы уделяли много внимания вопросам групповой психотерапии и убедились, что она показана для отобранных групп — групп пациентов, страдающих от одиночества и изоляции. Те, кто работает в отделениях с терминально больными, хорошо знают, какое общение устанавливается между пациентами, какую действенную поддержку они оказывают друг другу.

Мы всегда удивлялись тому, как много происходящего на наших семинарах передается от больного к больному, они даже «назначают» друг друга к нам на собеседование. Мы не раз видели пациентов, сидящих в вестибюле рядышком после участия в нашем семинаре — они продолжали свое неформальное общение, словно члены некоего братства.

В конце концов мы оставили пациентам решать, как много времени они должны делить с другими, но мы всегда следим за их мотивацией относительно более формальной групповой встречи, поскольку в ней участвовать хотят далеко не все.

Наиболее подходящими являются хронические больные, пережившие не одну госпитализацию; они уже знакомы или быстро знакомятся благодаря не только одинаковым болезням, но и одинаковым воспоминаниям по предыдущим госпитализациям.

Нас всегда поражает их почти радостная реакция, когда умирает кто-то из «однополчан», хотя это всего лишь подтверждение известного подсознательного убеждения, что «это случится с тобой, но не со мной».

Здесь может таиться и дополнительная причина того, что многие пациенты и члены их семей получают определенное удовольствие от визитов к другим, быть может, более тяжелым больным (см. случай г-жи Г., глава VII). Сестра И.

использовала такие визиты для выражения своей враждебности: она выявляла нужды пациентов и тем самым показывала персоналу, что он работает неэффективно (глава IV). Помогая им как медсестра, она не только временно отрицала собственную нетрудоспособность, но и выражала свое неудовольствие каждому, кто был здоров и не выполнял свою работу как следует. Курс групповой терапии для таких пациентов помогает им понять собственное поведение и улучшить отношения с персоналом за счет более разумной формулировки своих требований.

Еще один важный пример — г-жа Ф., которая практиковала неформальную групповую терапию с некоторыми тяжело больными молодыми пациентами, госпитализированными по поводу лейкемии или болезни Ходжкина. Сама она страдала болезнью Ходжкина более двадцати лет, в последние годы ложилась в больницу в среднем каждые два месяца и в конце концов совершенно смирилась со своим состоянием.

Однажды в больницу поступила Энн, девятнадцатилетняя девушка, напуганная диагнозом и предстоящим исходом и не умеющая ни с кем поделиться своим страхом. Ее родители отказывались говорить на эти темы, и г-жа Ф. стала ее неофициальным консультантом.

Она рассказывала девушке о своем муже, о сыновьях, о доме, которым руководила столько лет, несмотря на многократные госпитализации; наконец Энн тоже решилась рассказать ей о своих переживаниях и даже стала задавать вопросы о собственной болезни. После выписки Энн прислала к г-же Ф.

другую молодую пациентку, и так началась цепная реакция рекомендаций, очень похожая на групповую терапию, когда один пациент сменяет другого. Их группа редко насчитывала одновременно более двух-трех человек, но они держались вместе до выписки.

Источник: http://rumagic.com/ru_zar/sci_psychology/kyubler-ross/0/j31.html

Психология терминальных больных Концепция Е Кюблер-Росс смерть как

Глава 4. Элизабет Кюблер-Росс и ее метод изучения терминальной болезни

Психология терминальных больных Концепция Е. Кюблер-Росс “смерть как «стадия роста» ” Право на правду о последнем диагнозе Паллиативная медицина ЧИБУЛАЕВА В. В. 240 ГР

О чем свидетельствует психология терминальных больных? Это блок аргументов против эвтаназии базируется на данных психологии, выделяющие следующие тезисы: терминальная болезнь может иметь для больного высший смысл просьба об эвтаназии может быть просьбой о помощи существует опасность индуцирования врача пациентом желание «облегчить страдания» может быть скрытым проявлением эгоизма реальность «легкой смерти» отнюдь не легкая для врача производство эвтаназии является непоправимой ошибкой существуют границы ответственности медицинского персонала легализация эвтаназии подорвет доверие к деятельности врача

Терминальная болезнь: новые грани бытия проблема страдающего человека — увидеть смысл мук. Если этот смысл есть, человек любою боль вынесет. Если его нет, даже насморк может оказаться поводом к суициду.

Само отсутствие этого смысла может быть большей мукой, нежели болезнь. Если человек не видит смысла своего креста, он не способен различить этот смысл и в страданиях других, а стало быть, не может им помочь.

Этот вопрос всегда стоял перед человеческим сознанием, но особою остроту он приобретает сегодня, в эпоху тотального гедонизма.

Вопросы которые ставяться в общении с терминальными больными: Зачем умирающему даны эти последние дни? Допустимо ли до последнего часа скрывать от терминального больного правду об истинном диагнозе? Каково отличие медицинской работы с умирающими от врачебной помощи выздоравливающим?

Ответы на эти вопросы были даны известным ученым Элизабет Кюблер-Росс, исследования которой были посвящены психологии терминальных больных. На основании большого количества наблюдений она выделяет пять этапов, которые проходит психика человека с диагнозом смертельной болезни.

Первый этап — это этап отрицания. Узнав о своем диагнозе и прогнозе, человек говорит «нет, это не я» . Следующий этап — протест: «почему я? » Третий этап — просьба об отсрочке: «еще не сейчас» . Четвертый — депрессия: «да, это я умираю» .

Пятый этап, как это ни неожиданно, — это этап принятия: «пусть будет» .

Почему происходит переход от стадии депрессии к принятию? Одна из причин этого — в исходной жизненной установке. Чаще всего человек живет проекцией себя в будущее, перспективой определенной экспансии, расширения своего присутствия в этом мире. Он планирует продолжить карьеру, купить квартиру, построить дачу, вырастить детей, увидеть внуков и т. п.

Именно это — точка приложения его энергии, всех его жизненных сил. Известие о смертельной болезни лишает человека этого будущего. И получается, что какие-то силы у него еще есть, коль скоро он дожил до диагноза, а потратить их некуда. На месте будущего — пустота, вакуум смысла. Дальнейшее движение невозможно.

Грядущая смерть действительно вырывает человека из круговерти суеты. Человек начинает замечать то, на что раньше не обращал внимания, а может быть, сознательно игнорировал, вытеснял на переферию сознания. О чем здесь идет речь? Прежде всего, о межчеловеческих отношениях. Делая карьеру, мы кого-то предаем, продаем, забываем.

Не навещаем родителей, не заботимся о родных, поступаемся нравственными принципами и т. д. Иными словами, перестаем видеть в людях — людей. И тогда жена становится стиральной машиной и инкубатором по совместительству. Дети превращаются в атрибут благополучной семьи.

А окружающие гуманоиды становятся объектами манипулирования, ступенями, средством достижения каких-либо целей. Когда смертельная болезнь сдирает с человека эту шелуху внутренних подмен, он начинает видеть себя в реальном свете.

Смертельная болезнь обнажает все неправды человеческой жизни. И тогда человек находит место приложения своих душевных сил (мысли о том что ему необходимо сделать). Второй очень важный момент: человек начинает видеть свою жизнь как целое, может, рассмотреть ее получше, понять, зачем он жил, что сделал в этом мире.

Это позволяет ему подвести итоги и внести последние штрихи. Третье: приближаясь к границе жизни и смерти, человек еще может успеть выстроить свои отношения с Вечностью. Куда ты идешь после смерти? Обрывает ли смерть личностное насовсем? Предсмертие — это время, когда человек еще может поднять свои глаза к Небу.

В послеперестроечные годы для многих терминальных больных в России огромное значение имела возможность в больнице принять крещение, принести исповедь, собороваться и причаститься. Это право больного на духовное окормление закреплено в российском законодательстве.

Таким образом, время умирания не обедняет, а напротив, обогащает человека, открывает перед ним новые грани бытия, исполняет высшим смыслом его жизнь. Отсюда понятно, почему, согласно исследованиям Элизабет Кюблер-Росс, многие терминальные больные воспринимали предсмертие как лучшую стадию их жизни, как новизну существования.

Перспектива конца дает человеку возможность осуществить внутренний переворот, перейти от гедонистического мировоззрения к сотериологическому и постичь смысл страдания.

О чем просит больной, когда просит: «Убей меня!» ? Аргумент противников эвтаназии представляет собой анализ возможной мотивации просьбы больного о смерти. Как отмечает В. А. Миллионщинова, имеющая многолетний опыт работы с терминальными больными, когда больной говорит «Убей меня!» , он просит «Помоги мне!» .

Он пытается докричаться до окрущающих людей, пробить кору равнодушия и лжи, но часто его крик о помощи остается без ответа. Причина душевного дискомфорта больного — фальшь на устах врачей и посетителей.

Его постоянно обнадеживают, а он чувствует, что земля под ним проседает, но ни с кем не может поговорить об этом самом главном для него переживании. В этой ситуации больному нужно оказать психотерапевтическую помощь. Закон запрещает скрывать правду от больного, желающего узнать свой диагноз.

Высокая культурная традиция Европы и России дает нам возможность найти нужные слова для того, чтобы больной человек не ощущал себя непонятым и одиноким.

«Депрессивная самооценка больного может индуцировать врача в безнадежности излечения» Этот аргумент против эвтаназии приводит известный психиатр, ведущий специалист Института Сербского профессор В. Ф. Кондратьев. Он пишет: «У больных, в критических состояниях, могут развиваться соматогенные и психогенные депрессии.

Всякая депрессия выражается в субъективно нигилистическом прогнозе, в неверии в благоприятный исход и уже, по своей сути, может инициировать просьбы больного о его скорейшем избавлении от страданий путем умерщвления.

Такая оценка безнадежности своего состояния больным, находящимся в депрессии, и фактически далеко не всегда соответствующая реальному прогнозу может иметь два негативных следствия: сама по себе депрессия ухудшает физическое состояние больного и, во-вторых, депрессивная самооценка больного может индуцировать врача в безнадежности излечения.

Вместе с тем, эти депрессии обратимы и, соответственно, может измениться личностное отношение больного к вопросу о борьбе за сохранение его жизни. Психотерапия, психофармакотерапия, купируя депрессию, дает реальный шанс к отказу больного от своих просьб об эвтаназии.

психологическое состояние человека, подходящего к грани жизни, настолько не изучено, что реально нет возможности спрогнозировать, что в последний момент, уже в начавшийся период проведения процедуры эвтаназии, он не откажется от своего желания уйти из жизни, и что он не захочет продлить свою жизнь даже в страданиях» .

Желание «облегчить страдания» больного может быть скрытым проявлением эгоизма со стороны окружающих Этот аргумент противников эвтаназии построен на анализе возможной мотивации ее сторонников.

Не прикрывают ли слова о необходимости ускорить смерть тяжело больного человека из сострадания и милосердия к нему — эгоистическое нежелание быть с ним рядом, разделить его душевную боль, тратить свое время и силы на его поддержку? Увы, часто люди не отдают себе отчет в том, что же на самом деле таится за их гуманизмом.

Легка ли «легкая смерть» ? (виртуальные миры и реальность) Проблема в том, что образ эвтаназии в массовом сознании — это та картинка, которую рисуют средства массовой информации. Однако при соприкосновении с реальностью виртуальные зарисовки могут оборачиваться катастрафой.

Хотя во многих телепередачах заставкой к теме эвтаназии служит световое пятно, в которое погружается силуэт умирающего, на самом деле реальность суицида не столь безоблачна. В лучшем случае, в человеке, получившем смертельную дозу препарата, просыпается инстинкт жизни.

Он понимает тщетность своих попыток достучаться до окружающих и перестает играть с ними в эту игру. Он просто хочет жить. Но понимает, что действие препарата необратимо. Таким образом, человек умирает в агонии: он хочет жить, но умирает, и сам является причиной своей смерти. В худшем случае, депрессия полностью поглощает волю к жизни.

Тогда человек умирает в состоянии крайнего отчаяния. Даже если предположить, что смерть обрывает личностное бытие человека, то и тогда подобное завершение жизни легким назвать нельзя. Если же смерть — это стадия жизни, и сознание сохраняется после смерти тела, то за этой чертой в душе такого человека остается вечное одиночество.

Такой переход в такую вечность отнюдь не является «легкой смертью» , скорее напротив, человек уходит из этого мира с гримасой ужаса и отвращения. Именно поэтому, согласно христианской вере, самоубийство отлучает человека от Бога, обрекая его на вечные муки. В любом случае, эвтаназия не является легкой смертью.

Уйдет ли человек из жизни в состоянии душевной борьбы, что все же дает ему некую надежду на посмертное оправдание, или умрет в состоянии глубокой депрессии, такое завершение

Почему должны страдать врачи? (непоправимая ошибка) Данный аргумент противников эвтаназии анализирует ситуацию, в которой может оказаться врач после производства эвтаназии. Как показывают работы философов-экзистенциалистов XX века, бытие обладает своеобразной нравственной непогрешимостью.

Как бы человек не искажал свою природу, ему никогда не удастся увернуться от себя самого. В этом смысле бесполезно перекладывать свою нравственную ответственность на окружающие условия. По крайней мере, в некоторые моменты своей жизни человек осознает, что списание какойлибо подлости на «сложившуюся ситуацию» не принесет успокоения.

Он не имеет права ссылаться на «обстоятельства» , поскольку, в конечном счете, решающим было то внутреннее да, без которого не бывает поступка. Для медицинского сообщества проблема эвтаназии — это проблема последствий безнравственного деяния для того, кто его совершил.

Это тот поступок, при котором все гуманистические и утилитарные гипотезы и утопии соприкасаются с реальностью нравственного бытия человека. И эта встреча может обернуться жизненной трагедией для врача. Некоторые вещи необратимы. Переступая заповедь «не убий» , врач не просто отрекается от своего призвания.

Он в чем-то главном перестает быть человеком. Поэтому, когда общество высказывается против эвтаназии, оно заботится и о врачах.

Границы ответственности медицинского сообщества Этот аргумент отстаивает нравственное достоинство врача.

Даже если предположить, что пациент решительно и бесповоротно настроен окончить свою жизнь самоубийством и требует его «обслужить» , это не означает, что врач обязан это желание исполнять. Существуют границы ответственности врача перед больным.

Если пациент-наркоман потребует у врача предоставить ему морфий, врач не вправе удовлетворять это желание, хотя и должен помочь ему избавиться от наркотической зависимости.

Если же наркоман откажется от лечения и начнет шантажировать врача самоубийством, врач все равно не должен идти навстречу его стремлениям. Человек свободен в своих решениях. Врач должен уметь отказать больному в тех его желаниях, которые противоречат законодательным и нравственным нормам.

https://www.youtube.com/watch?v=P0FpCNmnsy4

Легализация эвтаназии подорвет доверие к деятельности врача Легализация эвтаназии приведет к тому, что пациенты будут сомневаться в объективности диагноза, ведь за решением врача могут скрываться корыстные или преступные мотивы. Это подорвет доверие к деятельности врачебного сообщества в целом.

Паллиативная медицина – область здравоохранения, призванная улучшить качество жизни пациентов с различными нозологическими формами хронических заболеваний преимущественно в терминальной стадии развития в ситуации, когда возможности специализированного лечения ограничены или исчерпаны.

В соответствии с определением паллиативная помощь: утверждает жизнь и рассматривает смерть как нормальный закономерный процесс; не имеет намерений продления или сокращения срока жизни; старается насколько возможно долго обеспечить больному активный образ жизни; предлагает помощь семье пациента во время его тяжелой болезни и психологическую поддержку в период переживания тяжелой утраты; использует межпрофессиональный подход с целью удовлетворения всех потребностей пациента и его семьи, в том числе и организацию ритуальных услуг, если это требуется; улучшает качество жизни пациента и может также положительно влиять на течение болезни; при достаточно своевременном проведении мероприятий в совокупности с другими методами лечения может продлить жизнь больного.

Понятие “паллиативная помощь” возникло в связи с лечением онкологических больных и традиционно было ориентировано на нужды умирающих и их близких. В настоящее время оно относится ко всем видам паллиативной помощи независимо от характера заболевания пациента.

Декларация ВОЗ (1990) и Барселонская декларация (1996) призывают все государства мира включить паллиативную помощь больным в национальные системы здравоохранения.

Главный принцип паллиативной помощи – от какого бы заболевания пациент не страдал, каким бы тяжелым это заболевание не было, какие средства не были бы использованы для его лечения, всегда можно найти способ повысить качество жизни больного в оставшиеся дни.

Паллиативная помощь: облегчает боль и другие доставляющие беспокойство симптомы; утверждает жизнь и относится к умиранию как к естественному процессу; не стремится ни ускорить, ни отдалить наступление смерти; включает психологические и духовные аспекты помощи пациентам; предлагает пациентам систему поддержки, чтобы они могли жить насколько возможно активно до самой смерти; предлагает систему поддержки близким пациента во время его болезни, а также в период тяжёлой утраты; использует мультидисциплинарный командный подход для удовлетворения потребностей пациентов и их родственников, в том числе в период тяжёлой утраты, если возникает в этом необходимость; повышает качество жизни и может также положительно повлиять на течение болезни; применима на ранних стадиях заболевания в сочетании с другими методами лечения, направленными на продление жизни, например с химиотерапией, радиационной терапией, ВААРТ. включает проведение исследований с целью лучшего понимания и лечения доставляющих беспокойство клинических симптомов и осложнений.

Источник: https://present5.com/psixologiya-terminalnyx-bolnyx-koncepciya-e-kyubler-ross-smert-kak/

Элизабет Кюблер-Росс – пять стадий горя

Глава 4. Элизабет Кюблер-Росс и ее метод изучения терминальной болезни

Д-р Элизабет Кюблер-Росс разработала методы для поддержки и консультирования при личной травме, горе и скорби, связанные с процессом умирания и самой смертью. Она также существенно усовершенствовала понимание и практику в отношении темы смерти.

В 1969 г. Кюблер-Росс описала пять стадий горя в своей книге “О смерти и умирании”. Эти этапы представляют собой нормальный диапазон чувств, которые испытывают люди при общении с изменениями в собственной жизни.

Все изменения включают в себя потери на определенном уровне.

Модель пяти стадий горя включает: отрицание, гнев, сделка, депрессия, принятие и распространяется не только на смерть и утрату. Травма и эмоциональный шок являются близкими в выражении влияния на людей.

Умирание и смерть для многих людей являются высшей травмой, человек может переживать подобное эмоциональное расстройство, когда имеет дело с множественными жизненными проблемами, особенно если приходится противостоять чему-то сложному в первый раз и/или если случается проблема, угрожающая сфере психологического бессилия, которыми все мы обладаем в разных формах.

Мы часто можем ясно видеть похожую реакцию на гораздо менее серьезные травмы, чем смерть и утрата, например, потеря работы, вынужденное переселение, преступление и наказание, инвалидность и травмы, разрыв отношений, финансовые потери и т. д. Такое широкое применение этой модели делает её достойной для изучения.

Тема смерти, в том числе и наших реакций на неё привлекает серьезный и пылкий интерес. Она понимается, рационализируется и трактуется различными способами.

Эта статья о пяти стадиях горя Кюблер-Росс не предлагается, как абсолютное или полностью достоверное научное знание.

Для разных людей смерть, как и сама жизнь, подразумевает, различные моменты и мысли.

Вы можете взять из этого то, что полезно для вас и помогать другим, трактовать эту информацию в том же духе.

То, что одного человека вгоняет в отчаяние (задача измениться, подверженнее риску или фобия, и т. д.), другому это не угрожает. Некоторые люди, например, любят змей и восхождение на горы, в то время как для других эти чрезвычайно страшные вещи.

Эмоциональную реакцию и травму следует рассматривать в относительном, а не абсолютном выражении.

Модель поддержки напоминает нам, что точка зрения другого человека отличается от нашей, находимся ли мы в шоке и потрясении или помогаем другим разобраться с их расстройством и огорчением.

Модель пяти этапов скорби изначально была разработана в качестве модели для помощи умирающим пациентам, чтобы справиться со смертью и тяжелой утратой, однако эта концепция также обеспечила понимание и руководство для понимания о предстоящей травме и изменении, и для помощи другим в эмоциональной адаптации.

Когда Кюблер-Росс описывала эти стадии, она объяснила, что всё это нормальные реакции человека на трагические моменты в жизни. Она назвала их защитным механизмом.

И именно их мы переживаем, когда стараемся справиться с изменениями. Мы не переживаем эти стадии строго поочередно, точно, линейно, шаг за шагом.

Происходит так, что мы погружаемся в разные стадии в разное время и даже можем возвращаться обратно к тем стадиям, которые уже переживали.

Некоторые стадии могут быть пересмотрены. Некоторые стадии могут и вовсе отсутствовать.

Кюблер-Росс говорит, что стадии могут длиться разные периоды и могут сменять друг друга или существовать одновременно.

Идеально, если удаётся достичь стадии «Принятие» со всеми изменениями, с которыми нам предстоит столкнуться, но часто бывает, что мы зацикливаемся на одной из стадий и не можем двигаться дальше.

Горе людей и другие реакции на эмоциональную травму являются индивидуальными, как и отпечатки пальцев.

Так какая же цель у модели, если она настолько сильно различается от человека к человеку? Модель признает, что люди должны пройти через их собственный индивидуальный путь: примирение со смертью, потерей, и т. д., после чего, как правило, происходит принятие реальности, которая позволяет справиться с горем.

Модель может объяснить, как и почему «время лечит», а «жизнь продолжается». Когда мы больше знаем о том, что происходит, то справиться с проблемой, как правило, немного проще.

Модель «цикл горевания» представляет собой полезный подход к пониманию своей, а так же чужой эмоциональной реакцией на травму и изменения.

Изменение – это неотъемлемая часть жизни и от него не убежать.

Если изменение хорошо спланировано и сформулировано, это может принести положительный результаты, но даже, несмотря на планирование, перемены – это тяжелый процесс, включающий принятие и осознание.

Эта статья поможет понять кривую изменений Кюблер-Росс (или модель Кюблер-Росс), которая является инструментом для понимания механизма изменений и этапов, связанных с ней.

5 стадий горя

Важно понимать, что мы не движемся линейно по ступенькам шаг за шагом. Человек имеет тенденцию переходить на этапы в произвольном порядке, а иногда может даже вернуться к предыдущему этапу после определенного момента времени. Каждый этап может длиться разный период времени, человек может застрять на определенном этапе и не двигаться.

1. Отказ:

“Я не могу в это поверить”; “Этого не может быть”; “Не со мной!”; “Повторно это не может произойти!”.

Стадия шока или отрицания – это обычно первый этап в модели Кюблер-Росс и в основном длится не долго. Это фаза защитный механизм требующий время, чтобы переработать неприятную тревожную новость или реальность. Никто не хочет верить, в то, что происходит, и что это происходит именно с нами. Мы не хотим верить в изменения.

Эта стадия может повлечь за собой снижение мышления и действий. После того, как спадает первый шок, можно испытать отрицание и возможно сосредоточенность по-прежнему на прошлом. Некоторые люди склонны оставаться в состоянии отрицания в течение длительного времени и могут терять связь с реальностью.

Эта стадия похожа на страуса, который прячет свою голову в песок.

2. Гнев:

«Почему я? Это не справедливо!»; «Нет! Я не могу этого принять!»

Когда, наконец, осознание приходит и человек понимает серьезность ситуации, он/она может рассердиться, и на этой стадии происходит поиск виновного. Гнев может проявляться или выражаться во многом.

Одни направляют гнев на себя, другие могут направить его на окружающих. В то время как некоторые могут быть озлоблены на жизнь в целом, другие могут обвинять экономику, Бога, партнёра.

Во время этой стадии человек находится в раздражительном, расстроенном и вспыльчивом состоянии.

3. Сделка (переговоры):

«Просто позвольте мне жить, чтобы увидеть, как мои дети получат диплом.»; «Я сделаю все, если ты дашь мне больше времени, еще несколько лет.»

Это естественная реакция того, кто умирает. Это попытка отсрочить то, что неизбежно. Мы часто видим такого же рода поведение, когда люди сталкиваются с переменами.

Мы ведём переговоры для того, чтобы отсрочить изменения или найти выход из ситуации.
Большинство из этих сделок – тайное соглашение или договор с Богом, другими, или жизнью, когда мы говорим: «Если я пообещаю сделать это, то эти изменения не произойдут со мной».

4. Депрессия:

«Мне так грустно и печально, зачем мне беспокоиться о чём-то?»; «Какой смысл пытаться?»

Депрессия – это стадия, в которой человек склонен чувствовать печаль, страх, сожаление, чувство вины и другие негативные эмоции. Человек может полностью сдаться, теперь он может достигнуть тупика; на этом пути дорога вперёд кажется тёмной и мрачной.

Может демонстрироваться безразличное отношение, замкнутость, отталкивание других и отсутствие волнения к чему-либо в жизни. Может показаться, что это низшая точка в жизни, из которой нет пути вперед.

Некоторые признаки депрессии включают в себя печаль, низкую энергию, чувство демотивации, потеря веры и т. д.

5. Принятие

«Всё будет хорошо»; «Я не могу бороться с этим, но я могу подготовиться к этому»

Когда люди осознают, что сражение с изменением, которое приходит в их жизнь не даёт результатов, они принимают ситуацию целиком. Впервые люди начинают учитывать свои возможности. Это как поезд, въезжающий в тоннель. «Я не знаю, что там за поворотом. Я должен двигаться дальше. Мне страшно, но нет выбора. Надеюсь, там есть свет в конце…»

Пока одни люди полностью покоряются ситуации, другие оставшееся время исследуют новые возможности.

Готовность принять всё, что будет дальше.

Помните, Кюблер-Росс говорила, что мы колеблемся между этими стадиями. Когда вам кажется, что вы на стадии принятия, однажды вы слышите новости, которые отбрасывают вас назад к стадии злости. Это нормально! Хотя она не включила надежду в список своих пяти стадий, Кюблер-Росс говорила, что надежда  –  это важная нить, связующая все стадии.

Эта надежда дает веру, что у изменений хороший конец, и что у всего происходящего есть свой особый смысл, который мы поймем со временем.

Это важный показатель нашей возможности успешно справляться с изменениями. Даже в самых сложных ситуациях есть возможность для роста и развития. И у каждого изменения есть конец. Использование этой модели дает людям успокоение, облегчение от того, что они понимают, на какой стадии изменений они находятся, и где были до этого.

К тому же это огромное облегчение   осознавать, что эта реакция и чувства нормальны и не являются признаками слабости. Модель Кюблер-Росс полезна, чтобы определить и понять, как другие люди справляются с изменениями. Люди начинают лучше понимать смысл своих поступков и осознавать их.

Не все согласны с полезностью данной модели. Большинство критиков считает, что пять стадий сильно упрощают широкий спектр эмоций, которые люди могут испытывать во время перемен.

Модель также критикуют за допущение, что она может широко применяться. Критики считают, что далеко не факт, что все люди на земле будут испытывать одинаковые чувства и эмоции. В предисловии книги «О смерти и умирании» говорится об этом и упоминается, что это обобщенные реакции и люди могут давать им разные имена и названия в зависимости от их опыта.

«Чему нас учат умирающие люди? Они учат нас жить. Смерть — это ключ к жизни.»

Элизабет Кюблер-Росс,
(1926–2004).

Источник: https://Pendelson.ru/cognition/articles/career-goals/96-books/50-kuebler-ross-model.html

Читать

Глава 4. Элизабет Кюблер-Росс и ее метод изучения терминальной болезни
sh: 1: –format=html: not found

Элизабет Кюблер-Росс.

О смерти и умирании

Памяти моего отца и Сеппли Баче

ПРЕДИСЛОВИЕ

Когда меня спросили, не хочется ли мне написать книгу о смерти и умирающих, я восприняла идею с большим энтузиазмом. Но стоило мне присесть и поразмыслить над тем, во что я ввязалась, как все предстало в совершенно ином свете.

С чего начать? Какие материалы включить в книгу? Что я смогу рассказать незнакомым людям, читателям, как мне поделиться с ними опытом общения с умирающими? Это общение происходит большей частью без слов — его нужно ощущать, переживать, видеть.

Как передать это словами?

Я работала с умирающими больными последние два с половиной года. Моя книга расскажет о начале этого эксперимента, который в итоге стал для всех его участников важным и поучительным опытом.

Это не учебник, посвященный уходу за умирающими, и не исчерпывающий справочник по их психологии, Моя книга—просто документальный отчет о новой и многообещающей возможности увидеть в больном человека, вовлечь его в беседу, узнать от него сильные и слабые стороны обращения с пациентами в наших больницах.

Мы попросили больного стать нашим наставником, помочь нам больше узнать о завершающих стадиях жизни со всеми их тревогами, страхами и надеждами. Я просто пересказываю истории своих пациентов, которые делились с нами своими муками, ожиданиями и отчаянием.

Я надеюсь, что эта книга поможет нам не отводить глаза от безнадежных больных, а сблизиться с ними, ведь все мы в состоянии оказать им огромную помощь в последние часы жизни.

Те редкие люди, кому уже доводилось делать это, понимают, что подобные переживания приносят пользу обоим: они узнали много нового о деятельности разума и об уникальных гранях человеческого существования. Они обогатились этим жизненным опытом и, скорее всего, с меньшим беспокойством относятся к собственной бренности.

ГЛАВА I.

О СТРАХЕ СМЕРТИ

Я не молю Тебя дать мне убежище от бед; дай лишь бесстрашие, чтобы лицом к лицу их. встретить.

Я не прошу избавить меня от страданий; дай мужество, чтобы их превозмочь.

Я не ищу союзников в жестокой битве жизни; я собираю собственные силы.

Не дай мне изнывать от страха и тревоги, спасения безвольно ожидая; дай мне надежду и терпение — и я добьюсь свободы.

Не дай мне трусом жить и уповать лишь на Твою спасительную милость; но дай мне ощутить поддержку Твоей руки, когда я буду падать.

Рабиндранат Тагор, Сбор плодов

В прошлом эпидемии наносили огромный урон целым поколениям. Смерть в раннем детстве и младенчестве была обычным явлением. Редкая семья не теряла хотя бы одного ребенка. За последние десятилетия уровень медицины резко изменился. Всеобщая вакцинация практически уничтожила множество болезней — во всяком случае в США и Западной Европе.

Применение химиотерапии и, в частности, антибиотиков внесло большой вклад в уменьшение смертности от инфекционных болезней. Улучшение образования и медицинской заботы о детях существенно снизили заболеваемость и смертность в раннем возрасте. Покорены многочисленные недуги, которые прежде уносили жизнь миллионов подростков и представителей среднего возраста.

Число пожилых людей неуклонно растет, но одновременно возрастает и количество тех, кто страдает злокачественными опухолями и прочими хроническими заболеваниями, связанными, главным образом, с преклонным возрастом.

Педиатрам все реже приходится сталкиваться со случаями острых, несущих угрозу жизни осложнений, но в то же время у них увеличивается число пациентов с психосоматическими нарушениями, проблемами поведения и адаптации.

В приемных появляется все больше больных с эмоциональными расстройствами; постоянно растет и количество пожилых пациентов, которым приходится не только мириться с возрастными ограничениями и упадком физических возможностей, — они сталкиваются также с тревогами и муками одиночества и изоляции.

Большинство этих больных не обращаются к психиатру, поэтому их нужды должны понять и удовлетворить другие специалисты, например социальные работники или священники. Именно им я попытаюсь объяснить, какие перемены произошли за последние десятилетия — перемены, вследствие которых усилился страх смерти, возросла частота эмоциональных расстройств, увеличилась потребность в сопереживании и помощи перед лицом умирания и смерти.

Оглядываясь в прошлое, изучая древние культуры и народы, мы обнаруживаем, что смерть всегда была для человека отвратительной — и, похоже, останется такой в будущем.

С точки зрения психиатра это вполне понятно и, вероятно, лучше всего объясняется основополагающим представлением о том, что наше подсознание считает собственную смерть совершенно невозможной. Оно, подсознание, просто не в силах представить себе прекращение своего существования на земле.

Если нашей жизни и суждено оборваться, то такая гибель неизменно приписывается какому-то злонамеренному вмешательству со стороны. Говоря проще, наше подсознание в лучшем случае способно допустить, что нас убьют, но смерть от естественных причин или от старости остается непостижимой.

Таким образом, смерть ассоциируется у людей со злодеянием, пугающей неожиданностью, чем-то таким, что само по себе призывает к возмездию и наказанию.

Помните об этих фундаментальных фактах, поскольку они чрезвычайно существенны для понимания самых важных — ив противном случае остающихся неясными — подробностей общения с нашими пациентами.

Следующий факт, который мы должны усвоить, заключается в том, что на подсознательном уровне мы не способны отличить желание от поступка. Каждый помнит примеры тех нелогичных сновидений, где бок о бок сосуществуют два совершенно противоположных утверждения.

В сновидении это не кажется чем-то особенным, но в состоянии бодрствования становится немыслимым и алогичным. Подсознание не в силах различить желание убить кого-то в приступе ярости и само действие, настоящее убийство. Ребенок тоже не способен провести такое различие.

Рассерженный малыш, втайне желающий матери смерти за то, что она не исполнила его капризы, перенесет тяжелейшую травму, если мать действительно умрет — пусть даже это событие не совпадет по времени с разрушительным пожеланием. Он навсегда возложит ответственность за смерть матери на себя.

Он будет постоянно твердить себе (а изредка и другим):

«Это я сделал, я виноват. Я вел себя плохо, и мама ушла». Следует помнить, что ребенок реагирует точно так же, когда расстается с кем-то из родителей в результате развода или отчуждения. Смерть часто кажется ему состоянием временным, то есть ребенок почти не отличает ее от развода, даже если время от времени имеет возможность встречаться с «ушедшим» отцом или матерью.

Многие родители могут вспомнить примечательные высказывания своих детей, например: «Сегодня мы похороним нашу собачку, а весной, когда появятся цветы, она снова оживет». Возможно, такими же надеждами руководствовались древние египтяне, снабжавшие своих усопших едой и вещами, и индейцы, которые хоронили родственников со всеми пожитками.

Когда мы взрослеем и начинаем понимать, что не так уж всемогущи, что даже самого сильного желания не достаточно, чтобы сделать возможным невозможное, страх того, что мы каким-то образом причастны к смерти любимого человека, постепенно слабеет, а вместе с ним угасает и чувство вины. Однако этот страх продолжает тлеть и не проявляется лишь до тех пор, пока мы вновь не столкнемся с горькими переживаниями. Следы этого ужаса можно ежедневно видеть в больничных коридорах, на лицах тех, кто потерял своих близких.

Муж с женой могут скандалить годы напролет, но, когда один из супругов умирает, оставшийся в живых рвет на себе волосы, заламывает руки, стонет и рыдает от горя, страха и скорби. С этого мгновения он начинает еще сильнее бояться собственной смерти, так как верит в закон воздаяния: око за око, зуб за зуб. «Я виновен в ее гибели, и в наказание мне суждено умереть страшной смертью».

Источник: https://www.litmir.me/br/?b=97321&p=4

Элизабет Кюблер-Росс и ее метод изучения терминальной болезни

Глава 4. Элизабет Кюблер-Росс и ее метод изучения терминальной болезни

«Цель для всех нас – любить безусловно.

Это действительно самая главная составляющая жизни.

Это именно то, для чего мы все пришли в этот физический мир:

научиться любить безусловной любовью

и применять ее на практике»

Э. Кюблер-Росс

1. Биография:

Элизабет Кюблер-Росс родилась в Вене, закончила медицинский Университет в Цюрихе в 1957 году. Она посвятила большую часть своей жизни изучению смерти и умирания. В Больнице, где она работала в Нью-Йорке, она была потрясена стандартным лечением умирающих пациентов.

“Их избегали и злоупотребляли их положением, никто не был честен с ними”, – говорила доктор Кюблер-Росс.

Она начала свою новаторскую работу с инкурабельными больными в Медицинском центре университета Колорадо в Денвере, затем, став профессором медицины и психиатрии, работала в Университете Шарлоттесвилля в Вирджинии и в Чикаго.

В одном из интервью Кюблер-Росс описывает свои сильнейшие впечатления от посещения в 1945 году освобожденного концлагеря, которое определило весь ход ее дальнейшей жизни. Она вспоминает о том страшном времени так:

«В Майданеке, концентрационном лагере, где я попыталась понять, как дети шли в газовые камеры, потеряв семью, дом, школу и вообще все. Стены лагеря были покрыты рисунками с бабочками. Их нарисовали дети. Я совершенно не могла понять этого. Тысячи детей отправлялись в газовые камеры, и вот послание, которое они оставляют после себя, – бабочка. Вот, что было в начале.

В этом концентрационном лагере была девушка, с которой мы встретились. Я думаю, Вы понимаете, что я была тогда очень молоденькой девочкой, которую обошли стороной все бури жизни. Когда растешь в Швейцарии, где нет расовых проблем, нет нищеты, безработицы, трущоб, ничего этого нет… И я попала прямо в кошмар послевоенной Европы.

Эта девушка потеряла своих сестер и братьев, родителей, бабушек и дедушек в газовой камере. Она была последней, кого попытались впихнуть туда, но для еще одного человека уже не было места, и ее вышвырнули. Она не сразу поняла, что ее уже вычеркнули из списка живых, и больше не будут трогать.

Остаток войны она провела в концентрационном лагере, поклявшись, что она выживет и расскажет миру о всех этих зверствах, свидетелем которых она была».

Признавая невыразимый ужас Холокоста, Кюблер-Росс поднимает вопрос о природе зла в человеке и о корнях этого зла. Она также делится своими размышлениями по поводу страха, отрицания и неуверенности, которые характеризуют отношение к смерти в современных гуманитарных науках на Западе.

Она создала свою школу в той области науки, которая изучает смерть, перешагнув барьер отчужденности и недоверия, который всегда существовал в отношении к этой категории умирающих больных. Она стала разговаривать с безнадежными больными об их страхах и переживаниях, об их жизни и надеждах.

В отличие от ее коллег, она ввела в практику длительное общение врача с умирающими пациентами, признав необходимость посидеть около больного, выслушать его. Все больные старались излить ей свою душу. Она начала читать лекции, рассказывая в них о том, что сообщали ей умирающие больные.

Ее первая книга «О смерти и умирании», вышедшая в свет в 1969, сделала Кюблер-Росс известным автором во всем мире.

“Моя цель состояла в том, чтобы прорваться через слой профессионального сопротивления, которое запрещало пациентам выговориться о всех самых важных их внутренних переживаниях”, – писала она.

Доктор Кюблер-Росс и ее сотрудники пишут, что психическое состояние человека, заболевшего смертельным недугом, не остается постоянным, а изменяется, проходя через несколько стадий.

Многим больным, в конечном счете, удается прийти к более или менее спокойному принятию неизбежного.

Верующему христианину это, конечно, легче, но и многие из тех, кто не верил в Бога и бессмертие души, смогли прийти примиренными к концу своей земной жизни.

Доктор Кюблер-Росс и ее сотрудники описали пять стадий, через которые проходит современный неверующий человек, узнав о приближающейся смерти:

Первая стадия – отрицание, неприятие плохого известия.

«Не может быть», «это ошибка», «это не рак», «нет, не я».

«Эта стадия нужна, она смягчает шок. Без нее страх и горе были бы слишком велики.

Реакция отрицания помогает воспринимать случившееся постепенно, она смягчает шок. Без нее страх и горе были бы слишком большими. Неприятие диагноза, неизбежности смерти – это защитная реакция больного и его близких на страшное для них сообщение.

В стадии «отрицания»:

– не мешать больному,

– «мост» к человеку должен строиться от него, а не от себя;

– дать больному «выплеснуться, излить свой гнев вовне.

– На больного вдруг навалилось что-то угрожающее и страшное. Поймите и разделите это с ним. Дайте надежду».

Вторая стадияпротест.Когда стихает первый шок, появляется гнев, возмущение. “Почему я”? Почему другие и, может быть, люди старше меня будут жить, а я должен умереть”? Негодование больного может быть направлено против Бога – Бог несправедлив. Такое отношение к Богу может вас возмутить и оттолкнуть от больного. Это было бы неверно.

Часто это – неизбежная стадия; она трудна, но она пройдет. Умирающий может изливать свой гнев на заботящихся о нем людях и вообще на всякого здорового человека, в т.ч. на м/сестру и на членов семьи. Члены семьи тяжело переживают вспышки гнева, и такое состояние пациента часто тревожит их, причиняя им боль.

Поэтому они часто обращаются к медсестре за по­мощью, объяснением ситуации и за поддержкой

Проявление агрессии носит защитный характер и требует доброжелательной и квалифицированной помощи:

-дать па­циенту полную и честную информацию о состоянии здоровья и возмож­ных прогнозах, хотя это бывает достаточно трудно сделать. Однако, не стоит пытаться заставить пациента принять свое состояние

– Информировать членов семьи об особенностях протекания про­цесса адаптации, о заболевании и о прогнозе, обучить эффективно ухажи­вать за пациентом

Медсестра должна установить отношения дове­рияи сотрудничества с пациентом и его семьей

и помочь установиться таким отношениям между больным и его семьей.

Третья стадия. Скоро вспышка протеста стихает и приходит третья стадия – просьба об отсрочке. Больной уже просит Бога, говорит с Ним, хотя, может быть, никогда раньше к Богу не обращался. Он обещает стать лучше, жить лучше, если ему дадут некоторое время. Приходят начатки веры, ему хочется верить, и в это время близкий человек, особенно верующий, может хорошо помочь.

.

Поведение пациента напоминает поведение ребен­ка, который вначале требовательно на­стаивал на своем, а потом, не получив желаемого, вежливо просит, обещая при этом быть послушным: «Господи, если Ты не даешь мне вечной жизни на зем­ле и все мое негодование не изменило Твоего решения, то, быть может, Ты снизойдешь к моей просьбе». Главным желанием смертельно больного чело­века почти всегда остается продление срока жизни, а затем — хотя бы не­сколько дней без боли и страданий.

В большинстве случаев такой «дого­вор» хранится в глубокой тайне. Но во время откровенных бесед было установ­лено, что многие больные в качестве цены за продление жизни хотели «посвятить жизнь Богу» и «служению Церкви». Дру­гие обещали предоставить часть своего тела или же все целиком для нужд на­уки, если врачи применят все свои зна­ния для продления их жизни.

С точки зрения психолога, причина таких обещаний сокрыта в тайном чув­стве вины, которую пациент сознает за собой.

сестринское вмешательстводолжно быть направле­но, в первую очередь, на коррекцию неадекватного отношения к терапев­тическим назначениям.

Четвертая стадия – депрессия. Больной слабеет и видит это. «Да, это со мной, я умру»

«нет выхода, все кончено»

Протеста больше нет, а есть жалость и горе. Он замыкается в себе и часто испытывает потребность плакать, отчужден, теряет интерес к дому и собственной внешности.

Ему жаль оставлять близких и все, что он любил при жизни. Он сожалеет и о своих плохих поступках, об огорчениях, причиненных другим; он старается исправить причиненное им зло.

Но он уже готовится принять смерть. Он стал спокоен. Он хочет иногда остаться один, не любит посетителей с пустыми разговорами.

Он не хочет отвлекаться ни на что постороннее, он кончил с земными заботами и ушел в себя.

В этой ситуации помочь пациенту оказы­вается непросто. Сказать, что все будет хорошо, явно недостаточно. Не­обходимо:

– поговорить с пациентомо причине его состояния,

– отметить успехи, которые происходят в процессе восстановления,

– найти и отметить улучшения или положительные стороны создавшейся ситуации.

– Медсест­ра должна демонстрировать оптимизм, продолжать активно работать с больным, подчеркивая важность каждого усилия, каждой маленькой побе­ды над собой.

– необходимо разделить переживание,

– нужно дать человеку выговориться, не пытаясь его ободрить,

– убедить в том, что нужно быть благодарным судьбе за прошлые радости жизни

Пятая стадия – принятие. «Пусть будет», «никуда не денешься, значит, судьба», «теперь уже скоро и пусть будет»

В этой стадии человек подготавливает себя к смерти, смирению и принятию ее как факта. В этой стадии идет интенсивная духовная работа: покаяние углубление в себя, оценка своей жизни и той меры добра и зла, которой можно оценить свою прожитую жизнь. «Я будто заново открыл жизнь, включая и самого себя»- говорят многие пациенты.

Он сожалеет о причиненном им зле и старается его исправить. Он не любит посетителей с пустыми разговорами. Он не хочет отвлекаться ни на что постороннее, он кончил с земными заботами и ушел в себя.

Это стадия подготовительной печали, на которой умирающий отрекается от жизни и готовится встретить смерть, принимая ее как последний жизненный этап.

Он утомлен, очень слаб и подолгу спит или дремлет. Этот сон отличается от сна периода депрессии, теперь это не пере­дышка между приступами боли, не стрем­ление уйти от случившегося и не отдых.

Под фазой согласия нельзя подразу­мевать счастливого состояния: она по­чти не содержит каких-либо чувств.

Боль как будто улеглась, борьба позади, и теперь, как сказал один больной, насту­пает время «последнего покоя перед долгой поездкой».

Он в какой-то степени достиг мира и согласия, и те­перь круг его интересов становится более узким. Больной хочет оставаться в покое и, по крайней мере, не трево­жить себя новостями и проблемами внешнего мира.

Он без радости принимает посетите­лей, а они замечают, что больной не­разговорчив. Однако для человека, ко­торый, находясь с умирающим, не ис­пытывает страха, такие минуты молча­ния могут стать общением, полным глу­бочайшего смысла

В этой последней стадии особенно нужна помощь близких. Очень важно, чтобы кто-то был рядом, пусть даже без слов. Даже когда больной без сознания или спит, он чувствует, что есть кто-то рядом.

В этот период се­мья, часто, в большей степени нужда­ется в помощи, поддержке и понима­нии, нежели сам пациент.

Медсестра должна помнить, что иногда возможен возврат ранее пережитых ощущений и отношений к своему здоровью и должна закреплять сформировавшуюся адекватную реакцию пациента, используя оптимальные сестринские вмешательства.

Метод исследования доктора Кюблер-Росс:

Доктор Кюблер-Росс нашла очень простой и честный метод. Она говорила больному, что ведется научная работа на тему о смерти, чтобы помочь тяжелобольным, и что для этого нужна помощь самих больных. Нужно, чтобы они рассказали о том, что они чувствуют, думают, чего хотели бы. Она просила помочь в этой работе. Конечно, избирались только больные, уже знавшие о характере своей болезни.

Почти всегда, увидев, что здесь не простое любопытство, а что-то серьезное, больные начинали разговаривать и скоро раскрывались. Они были рады, что в своем плачевном состоянии все-таки могут быть полезными другим. И оказывалось, что у больных всегда было много на душе такого, о чем хотелось говорить, рассказывать, спросить.

До этого приходившие родственники и знакомые не могли помочь им. Они боялись говорить о смерти, говорили о чем угодно, боясь навести мысли больного на то, что, по их мнению, он старается забыть.

Они сами не знали ничего о смерти, прятались от нее и замалчивали, считая, что так лучше и им и самому больному. А ему хотелось поговорить о главном, спросить, и он тоже не смел и облегчения не получал.

Выразить искреннюю симпатию, горе, даже поплакать родственники не могли, боясь обеспокоить больного. И у родных горе не получало выхода, и больному легче не становилось.

Умирающий находится в состоянии эмоционального одиночества, и ему трудно. Он покинут. Вокруг него создался заговор молчания. Даже самые близкие люди говорят с ним о всяких мелочах, а не о том, что его тревожит. Больному нужны откровенные, прямые разговоры, и ему очень нужно искреннее сочувствие. Не шаблонные слова вроде “ничего, обойдется” или “не унывай”, а настоящее сопереживание.

Общаясь с таким больным нужно не прятаться, а, если есть искреннее сочувствие и любовь, можно и нужно говорить о главном, не боясь. Конечно же, и подбодрить и укрепить надежду, а не хоронить раньше срока. Все это нелегко, но возможно. Ну а если не приходят слова, то лучше всего молча посидеть рядом. Хорошее молчание тоже рождает сочувствие и близость, и скоро придут и нужные слова.

Одна из больных доктора Кюблер-Росс незадолго до смерти написала письмо ухаживавшим за ней больничным сестрам. “Я умираю, и я боюсь. Вы приходите, меряете мое кровяное давление, и я чувствую, что вы, зная, что я скоро умру, боитесь, и это делает мой страх еще сильнее. Вы боитесь и не знаете, что делать. Но просто признайтесь, что вы думаете, и заботьтесь обо мне. Это – то, чего мы ищем”.

Отвечая на вопрос, почему человек умирает, подчас в молодом возрасте, Элизабет Кюблер-Росс говорит: “Для людей, которые находятся в гармонии со своими физическим, эмоциональным, интеллектуальным и духовным квадрантами, смерть может быть окончанием школы жизни.

Очень просто, они умирают, когда они выучили все свои уроки – после того, как они научили и научились всему, чему они должны были научить и научиться. Вот почему умирают иногда маленькие дети. Они просто пришли в этот мир, чтобы стать учителями любви и может быть научить еще каким-то важным качествам других.

Когда они научили тому, чему они хотели научить, им разрешается умереть. Я больше не верю, что смерть – есть окончание; я вижу смерть только как переход”.

Есть ли причины бояться смерти? Доктор Кюблер-Росс отвечает «нет», объясняя это так: «Если у Вас есть люди, которые любят Вас, которые будут следить за тем, чтобы Ваши нужды выполнялись, и Вы, если захотите, могли бы умереть дома.

Если вы не хотите умереть дома, Вам, по крайней мере, должны предоставить возможность умереть в хосписе. Вам нужна система поддержки, нужны люди, которые Вас действительно знают, но люди не могут действовать за Вас. Вы должны выражать свои желания.

Если Вы больше не можете говорить, как не могла говорить я после удара, Вам нужен кто-то, кто бы говорил за Вас.

Я надеюсь, что когда я буду умирать, если я не смогу больше говорить, они, по крайней мере, отпустят меня домой, на мою ферму, и дадут мне умереть дома, где я смогу выпить чашку кофе и закурить сигарету. Это, конечно, плохая привычка, но я знаю об этом.

Опыт смерти:

Я работала с умирающими пациентами, и я начала понимать, что мы все одинаковы. Мы все люди. Мы родились одним и тем же образом. И мы все обычно умираем одинаково. Опыт смерти и после смерти один и тот же. Он зависит только от того, как вы жили.

Если вы жили полноценно, то вы ни о чем не жалеете, потому, что вы сделали все, что смогли. Если вы сделали много ошибок – намного лучше сделать много ошибок, чем не жить вообще.

Самыми несчастными из умирающих были те люди, родители которых говорили им, например, что будут счастливы видеть своего сына доктором. Они думали, что они могут купить родительскую любовь, делая так, как мама им сказала. Они никогда не прислушивались к своим мечтам.

Они оглядываются назад и говорят: “У меня была хорошая жизнь, но я никогда не жил”. По-моему, это самый грустный способ жизни.

И поэтому я говорю людям, и я действительно именно это имею в виду, надо делать только то, что тебя действительно задевает. Такие люди умирают с чувством, что они чего-то достигли, гордые собой, тем, что они смогли сделать это».

Достижения:

Элизабет Кюблер-Росс написано более 10 книг на тему о новом понимании смерти, среди которых «Вопросы и ответы о смерти и умирании”, «Помни секрет», «Жить до последнего слова «прощай»», «Жить рядом со смертью», «Смерть. Последняя стадия духовного роста».

В 1979 году журнал «Ladies' Home» удостоил ее премии «Женщина десятилетия», после присуждения ей премии «Женщина года» в области науки в 1977 году. Она также является лауреатом многочисленных премий и наград.

На своей собственной земле в Вирджинии она построила центр для проведения семинаров и занятий с пациентами и врачами, после долгих путешествий по всему миру с лекциями на темы о психологии и значении неизлечимой болезни и смерти.

В последние годы она много занималась помощью больным СПИДом, в том числе детям. Часто ее доброе отношение к этой группе больных и поддержка их прав встречало непонимание среди местных жителей. Она часто посещала пожилых и больных людей по соседству.

Она считает пожилых людей лучшими соседями, которых может пожелать человек.

Несмотря на то, что ее активность часто встречала непонимание и негативное отношение со стороны окружающих, она говорила: «Когда я вижу их по отдельности, я понимаю, что среди них есть множество хороших людей».

Доктор Кюблер-Росс, оценивая последние открытия, пишет, что сейчас происходит возрождение идей о смысле жизни и смерти, о творении, о Творце и о Его присутствии в каждом из нас: “Я думаю, что мы подходим к новой эре в жизни человеческого общества”.

Последние часы и минуты

Но вот приближаются последние часы, минуты. Свидетельством их, как отме­чает Элизабет Кюблер-Росс, может быть ряд признаков, к которым следу­ет относиться очень внимательно даже при отсутствии соответствующих меди­цинских симптомов.

Такими признаками могут служить сильное возбуждение умирающего при каком-либо вмеша­тельстве извне (причем больной до этого уже находился в фазе смирения и отре­шения) или настоятельная просьба па­циента посидеть с ним, так как «ско­ро будет слишком поздно».

Источник: https://poisk-ru.ru/s15777t3.html

Паллиативная помощь. Общие вопросы – Документ – стр. 4

Глава 4. Элизабет Кюблер-Росс и ее метод изучения терминальной болезни

Сегодняшние принципы работы хосписов, создававшихся для облегчения страданий раковых больных на поздних стадиях развития болезни, берут свое начало еще в ранней христианской эре.

Зародившись вначале в Восточном Средиземноморье, идея хосписов достигла Латинского мира во второй половине четвертого века нашей эры, когда Фабиола, римская матрона и ученица святого Джерома, открыла хоспис для паломников и больных.

С этого времени множество монашеских орденов прилагали значительные усилия, чтобы выполнить заповедь из притчи – накормить алчущего, напоить жаждущего, предоставить кров страннику, одеть нагого, посетить больного или узника (Мф. 25:35-36).

Эти принципы наряду с заповедью “так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали мне”, (Мф. 25:40), были основой благотворительной деятельности, распространившейся по всей Европе.

Обычно первые хосписы располагались вдоль дорог, по которым проходили основные маршруты христианских паломников. Они были своего рода домами призрения для истощенных или больных людей. Однако хосписы не отказывали в помощи и окрестным жителям.

Заботу о неизлечимо больных и умирающих пронесло в Европу христианство. Античные медики, следуя учению Гиппократа, полагали, что медицина не должна “протягивать своей руки” тем, кто уже побежден болезнью. Помощь безнадежно больным считалась оскорблением богов: смертному человеку, даже наделенному даром врачевания, не пристало сомневаться в том, что боги вынесли больному смертный приговор.

Первое употребление слова хоспис в применении к уходу за умирающими появилось лишь в XIX веке. К этому времени некоторые средневековые хосписы были закрыты, другие стали домами призрения для престарелых.

Большая часть работы, которую они выполняли раньше, перешла к “больницам”, врачи которых, переняв идеи Гиппократа и Галена, занимались только больными, имеющими шансы на выздоровление. Считалось, что безнадежно больные пациенты могли уронить авторитет врача. Они доживали свои дни почти без всякой медицинской помощи в домах призрения.

В начале девятнадцатого века врачи редко приходили к умирающим больным, даже чтобы констатировать их смерть. Эту обязанность выполняли священники или чиновники.

В 1842 Жане Гарнье, молодая женщина, потерявшая мужа и детей, открыла первый из приютов для умирающих в Лионе. Он назывался хоспис, а также “Голгофа”. Еще несколько были открыты позже в других местах Франции.

Тридцать лет спустя, в 1879 году ирландские сестры милосердия из Ордена Матери Марии Айкенхэд независимо от хосписов Жане Гарнье основали Хоспис Богоматери для умирающих в Дублине. В 1905 году Орден открыл хоспис Святого Иосифа в лондонском Ист-Энде.

В городе уже действовали, по меньшей мере, три протестантских хосписа, которые назывались “Дом отдохновения” (открылся в 1885 году), “гостиница Божия”, позднее “хоспис Святой Троицы” (открылся в 1891 году) и “дом святого Луки для бедных умирающих” (открылся в 1893 году).

Последний, основанный Говардом Барретом и Методисткой миссией в Восточном Лондоне, публиковал подробные и «живые годовые отчеты». Доктор Баррет размещал там захватывающие истории об отдельных пациентах, где раскрывал особенности их личности.

Он писал очень мало о симптоматическом лечении, но живо описывал характер своих пациентов, их мужество перед лицом смерти. Он глубоко сочувствовал семьям умерших, оставшимся дома в такой нищете, которой не могла помочь ни одна социальная организация.

Так, в 1909 году он писал “Мы не хотим говорить о наших больных как о простых “случаях из нашей практики. Мы осознаем, что каждый из них – это целый мир со своими особенностями, своими печалями и радостями, страхами и надежами, своей собственной жизненной историей, которая интересна и важна для самого больного и небольшого круга его близких. Нередко в эту историю посвящают и нас”.

Именно в этот хоспис в 1948 году пришла Дейм1 Сисили Сондерс, основательница современного хосписного движения. И даже в то время, спустя 40 лет молодым сотрудникам раздавали экземпляры годовых отчетов, чтобы дать им представление о духе настоящей хосписной работы.

Большим вкладом хосписа Святого Луки в хосписное движение и, таким образом, в целую отрасль паллиативной медицины было установление режима регулярного приема морфина, наркотика, до сих пор применяющегося для снятия сильных болей.

Регулярный (не по требованию) режим выдачи обезболивающего был действительно огромным шагом вперед в деле ухода за больными с далеко зашедшими стадиями рака.

В то время как в других больницах пациенты просто умоляли персонал избавить их от боли и часто слышали фразу “Вы еще можете немного потерпеть” (врачи боялись сделать своих пациентов наркоманами), пациенты хосписа Святого Луки почти не испытывали физической боли.

Хоспис использовал для снятия боли так называемый “бромптонский коктейль”, состоящий из опиоидов, кокаина и алкоголя, используемый врачами Бромптонской больницы для пациентов с поздними стадиями туберкулеза.

В 1967 году Сисили Сондерс, социальный работник и медицинская сестра, встретила на своем первом обходе в хосписе Святого Луки пациента лет сорока, летчика по имени Дейвид Тасма, который приехал из Польши. У него был неоперабельный рак легкого.

Они много беседовали о том, что могло бы помочь ему прожить остаток жизни без боли и с миром в душе, о том, как, освободив умирающего от боли, можно дать ему возможность примириться с судьбой и найти смысл своей жизни и смерти.

Эти беседы и положили начало философии современного хосписного движения.

После смерти Дейвида Тасмы Сисили Сондерс пришла к убеждению, что необходимо создавать хосписы нового типа, обеспечивающие пациентам свободу, позволяющую найти собственный путь к смыслу жизни. В основу философии хосписа были положены открытость разнообразному опыту, проведение научных исследований и забота о личности.

После того, как в 1967 году хоспис Св. Христофера, первый хоспис нового типа, созданный усилиями Сисили Сондерс, открыл в Лондоне свой стационар, а в 1969 году организовал выездную службу, туда приехала делегация из Северной Америки.

Флоренс Вальд, декан школы медсестер в Еле и Эдд Добингел, священник Университетского госпиталя были среди основателей первой выездной службы хосписа в г. Нью Хэвен, штат Коннектикут. В 1975 году хоспис появился и в Канаде, в Монреале.

Этот хоспис был основан на базе очень скромного отдела паллиативной помощи и включал в себя выездную службу, а также несколько врачей-консультантов.

Это было первое употребление слова “паллиативный” в этой области, так как во франкоязычной Канаде слово «хоспис» означало «опеку» или «недостаточную помощь». Команды всех этих хосписов развивали принципы, провозглашаемые сейчас Всемирной Организацией Здравоохранения.

В 1969 году выходит в свет книга “О смерти и умирании” (On Death and Dying), написанная Элизабет Кюблер-Росс. Эта книга произвела революцию в общественном сознании того времени. Доктор Кюблер-Росс в своей книге утверждает, что смерть – это не “недоработка медицины”, а естественный процесс, заключительная стадия роста человека.

Проработав много лет с неизлечимо больными в медицинском центре университета Колорадо, она имела возможность наблюдать и описывать процесс умирания от паники, отрицания и депрессии до примирения и принятия.

Именно Элизабет Кюблер-Росс положила начало обсуждению темы смерти в медицинском сообществе, доказывая врачам, что высокотехнологичная медицина не способна решить всех проблем человеческого существования.

В 1972 году появляется первый хоспис в Кракове. К концу восьмидесятых годов, когда была создана Клиника паллиативной медицины при академии медицинских наук, паллиативная помощь в Польше стала частью структуры государственной службы здравоохранения.

Сейчас в Польше существует около 50 хосписов, как общественных, так и принадлежащих церкви. Основоположником паллиативной помощи в Польше стал профессор Яцек Лучак, прекрасный клиницист и организатор.

Он посвятил всю свою зрелую жизнь облегчению страданий больных инкурабельным раком, добился значительных перемен в изменении польского законодательства относительно дозировки и правил назначения опиоидных анальгетиков раковым больным.

Благодаря его усилиям произошли интеграция службы паллиативной помощи в систему государственного здравоохранения.

Развитие паллиативной помощи в России.

Паллиативная помощь пронизывает всю медицину, существовавшую в России на протяжении многих столетий. Однако начало развития паллиативной помощи раковым больным как самостоятельного направления начинается с создания первого хосписа в Санкт-Петербурге.

В России первый хоспис был открыт в 1990 году по инициативе и активном личном участии английского журналиста Виктора Зорзы и врача-психиатра А.В. Гнездилова в Лахте (Санкт-Петербург). В течение многих лет профессор А.В.

Гнездилов был главным врачом этого хосписа. По инициативе В. Зорзы был позднее открыт и первый хоспис в Москве.

Позднее хосписы начинают появляться и в Туле, Ярославле, Москве, Архангельске, Ульяновске, Омске, Кемерово, Астрахани, Перми, Петрозаводске, Смоленске и других городах России.

В 1991 году открывается хоспис в Туле, в 1992 – второй хоспис в Санкт-Петербурге, и начинается постепенное развитие хосписной службы в Москве, Тюмени, Кемерово, Архангельске и других городах.

В том же 1991 году в Нижнем Новгороде по инициативе специалистов областного геронтологического центра были открыты в городе и области отделения сестринского ухода для пожилых больных с прогрессирующими хроническими заболеваниями, нуждающихся в паллиативной помощи и уходе. Эти отделения и палаты практически выполняли (и по сей день выполняют) функции хосписов для престарелых неонкологических больных, оказывая помощь тем, от кого отказываются все другие лечебные учреждения.

На сегодняшний день в России организовано более 130 структурных подразделений паллиативной помощи, и около 60 находятся в стадии организации.

В 1991 году на базе МНИОИ им. П.А. Герцена был организован Российский научно-учебно-методический центр лечения хронических болевых синдромов у онкологических больных, а в 1993 году создан Экспертный Совет по организации паллиативной помощи инкурабельным онкологическим больным.

В соответствии с приказом Минздрава РФ № 171 от 20 сентября 1989 года и № 128 от 31 июля 1991 года амбулаторная помощь онкологическим больных с хроническим болевым синдромом должна оказываться в кабинетах противоболевой терапии, организуемых в составе медицинских учреждений онкологического и общетерапевтического профиля.

В соответствии с приказами Минздрава РФ (№ 128 от 31 июля 1991 года, № 19 от 1 февраля 1991 года, № 270 от 12 сентября 1997 года) паллиативная помощь онкологическим больным в РФ должна быть представлена различными структурными подразделениями. Амбулаторная помощь должна оказываться в кабинетах противоболевой терапии, стационарная – в хосписах и отделениях паллиативной помощи.

Кроме того, самостоятельными патронажными службами и выездными бригадами существующих учреждений осуществляется оказание паллиативной помощи онкологическим больным на дому. Организационно-методическая работа в некоторых регионах осуществляется территориальными организационно-методическими центрами.

В ряде регионов для создания отделений паллиативной помощи используется существующий коечный фонд.

В Ульяновской области развитие паллиативной помощи было инициировано медицинском факультетом филиала МГУ им. М.В. Ломоносова в 1992 году. Сотрудниками кафедры онкологии в 1995 году были созданы учебные программы «Хоспис и паллиативная медицина» для преподавания студентам 4-6 курсов и студентам медицинских колледжей.

В разных регионах существующие в настоящее время формы организации паллиативной помощи различны. Отделения паллиативной помощи создаются в онкологических диспансерах, больницах общетерапевтического профиля, учреждениях социальной защиты населения, в городских поликлиниках и центральных районных больницах, на базе районных станций неотложной медицинской помощи (Гильгоф Н.Л. с соав., 1995).

В 1996 г. вышел первый номер отечественного журнала «Паллиативная медицина и реабилитация» (редакторы – академик РАМН В.И. Чиссов и профессор Г.А. Новиков). Со второй половины 90х годов регулярно проводятся конференции и научные форумы по проблемам паллиативной помощи.

В 1999 году при кафедре онкологии факультета последипломного профессионального образования ММА им. Сеченова организован курс паллиативной помощи, на котором могут пройти подготовку по программам общего и тематического усовершенствования врачи, работающие в системе паллиативной помощи.

Минздравом РФ и Учебно-методическим объединением медицинских и фармацевтических вузов в 2000 году утверждена «Программа послевузовской профессиональной подготовки специалистов с высшим медицинским образованием в онкологии».

В 1999 году в Санкт-Петербурге создается Национальный центр исследования и лечения рака (негосударственная медицинская организация), который возглавляет профессор А.А. Новик.

Основными направлениями работы центра являются проведения научных исследований и образовательных курсов для врачей и медицинских сестер по вопросам паллиативной помощи. Сотрудниками центра во главе с профессором А.А.

Новиком в 2001 году разработан проект Национальной образовательная программа по паллиативной помощи в онкологии для врачей.

Паллиативная помощь людям, живущим с ВИЧ/СПИДом.

В 2005 году в России по инициативе Глобального Фонда по борьбе со СПИДом в рамках программы ГЛОБУС начинается организация паллиативной помощи людям, живущим с ВИЧ/СПИДом.

В 10 регионах страны разрабатываются программы, направленные на улучшение медицинского обслуживания ВИЧ-инфицированных и больных СПИДом, оказание им и их родственникам психологической, духовной и социальной помощи.

Специалисты региональных центров по профилактике и борьбе со СПИДом и инфекционными заболеваниями получают подготовку по основам паллиативной помощи.

Координирующая роль в разработке и реализации этих программ принадлежит региональной общественной организации «СПИД инфосвязь». Это инициатива является очень важной как для улучшения качества жизни людей, живущих с ВИЧ/СПИДом, так и для развития паллиативной помощи в стране в целом.

Глава 4. Элизабет Кюблер-Росс и ее метод изучения терминальной болезни

«Цель для всех нас – любить безусловно.Это действительно самая главная составляющая жизни. Это именно то, для чего мы все пришли в этот физический мир: научиться любить безусловной любовью и применять ее на практике»

Э. Кюблер-Росс

Развитие хосписного движения связано напрямую с гуманистическими традициями, которые декларировали особое отношение к старению и смерти. Переворот в общественном мнении по отношению к смерти сыграла книга Элизабет Кюлер-Росс “Смерть и умирание”, написанная в 1969 г.

После выхода в свет ее книги тема смерти и умирания стала широко обсуждаться как в медицинских, так и в общественных кругах.

В книге рассматриваются идеи о том, как важно для умирающих осознание того, что жизнь не прошла зря, и что они успели в последние дни осмыслить прожитую жизнь, что-то доделать, с кем-то помириться, что-то продумать и уяснить…

Исследование Кюблер-Росс, проведенное в шестидесятые годы и основанное на наблюдении за 400 смертельно больными пациентами и их семьями, существенно расширило знания о смерти и умирании. Оно вызвало публичный интерес к этой проблеме. Благодаря Э. Кюблер-Росс в США и Западной Европе отношение к умирающим стало более гуманным .

Источник: http://uchebana5.ru/cont/2424655-p4.html

Medic-studio
Добавить комментарий