Глава 9. Психологические проблемы терминальных больных Заболевание

Психология терминальных больных. хосписы

Глава 9. Психологические проблемы терминальных больных Заболевание

Реакции пациентов на сообщение врача о наличии у них смертельного заболевания могут быть разнообразными. Элизабет Кюблер-Росс в книге «О смерти и умирании» описывает реакцию пациента как последовательность стадий.

Первый этап: отрицание и изоляция. «Нет, только не я, не может быть!» Такое первоначальное отрицание присуще и пациентам, которым сказали правду в самом начале развития болезни, и тем, кто догадался о печальной истине самостоятельно.

Отрицание — во всяком случае, частичное — присуще почти всем пациентам не только на первых стадиях болезни, но и впоследствии, когда оно проявляется время от времени. Отрицание играет роль буфера, смягчающего неожиданное потрясение.

Оно позволяет пациенту собраться с мыслями, а позже пользоваться другими, менее радикальными формами защиты. Отрицание чаще всего является временной формой защиты и вскоре сменяется частичным смирением.

Второй этап: гнев. Первой реакцией на ужасную весть становится мысль: «Неправда, со мной такого случиться не может». Но позже, когда человекнаконец-топонимает: «Да, ошибки нет, это действительно так», у него возникает другая реакция. К счастью или сожалению, очень немногие больные способны до самого конца цепляться за выдуманный мир, в котором они остаются здоровыми и счастливыми.

Когда пациент уже не в силах отрицать очевидное, его начинают переполнять ярость, раздражение, зависть и негодование. Возникает следующий логичный вопрос: «Почему именно я?» В противоположность этапу отрицания, с этапом гнева и ярости семье больного и сотрудникам больницы справиться очень трудно.

Причина заключается в том, что возмущение пациента распространяется во всех направлениях и временами выплескивается на окружающих совершенно неожиданно. Проблема заключается в том, что лишь немногие люди пытаются поставить себя на место больного и представить, что может означать эта раздражительность.

Если к больному относятся с уважением и пониманием, уделяют ему время и внимание, тон его голоса скоро станет нормальным, а раздраженные требования прекратятся. Он будет знать, что остается значимым человеком, что о нем заботятся, хотят помочь ему жить как можно дольше.

Он поймет: для того, чтобы его выслушали, не обязательно прибегать к вспышкам раздражения.

Третий этап: торговля. Третий этап, когда пациент пытается договориться с болезнью, не так хорошо известен, но тем не менее очень полезен для больного, хотя длится совсем недолго.

Если на первом этапе мы не могли открыто признать печальные факты, а на втором чувствовали обиду на окружающих и на Бога, то, возможно, нам удастся прийти к некоему соглашению, которое отсрочит неизбежное. Смертельно больной пациент прибегает к сходным приемам.

По опыту прошлого он знает, что всегда существует слабая надежда на вознаграждение хорошего поведения, исполнение желаний за особые заслуги. Его желание практически всегда заключается сначала в продлении жизни, а позже сменяется надеждой на хотя бы несколько дней без болей и неудобств. По существу, подобная сделка представляет собой попытку отсрочить неизбежное.

Она не только определяет награду «за примерное поведение», но и устанавливает некую «окончательную черту» (еще одно выступление, свадьба сына и т. д.). С психологической точки зрения, обещания могут указывать на скрытое чувство вины. По этой причине очень важно, чтобы сотрудники больницы с вниманием относились к подобным заявлениям пациентов.

Четвертый этап: депрессия. Когда обреченный пациент уже не может отрицать свою болезнь, когда ему приходится идти на очередную операцию или госпитализацию, когда проявляются новые симптомы недуга, а больной слабеет и теряет вес, небрежной улыбкой грустные мысли уже не отбросишь.

Оцепенение или стоическое отношение, раздражительность и обиды вскоре сменяются ощущением огромной потери. Интенсивное лечение и пребывание в больнице усугубляются денежными расходами, так как не все больные могут позволить себе в начале лечения роскошные условия, а затем и предметы первой необходимости.

Причины депрессии хорошо известны любому, кто имеет дело с больными. Однако мы часто забываем о подготовительной скорби, которую переживает смертельно больной, когда готовится к окончательному прощанию с этим миром.

Чуткий человек без труда выявит причину депрессии и избавит больного от неоправданного чувства вины, которое нередко сопутствует депрессии.

Пятый этап: смирение. Если в распоряжении пациента достаточно много времени (то есть речь не идет о внезапной и неожиданной смерти) и ему помогают преодолеть описанные выше этапы, он достигнет той стадии, когда депрессия и гнев на «злой рок» отступают.

Он уже выплеснул все прежние чувства: зависть к здоровым людям и раздражение теми, чей конец наступит еще не скоро. Он перестал оплакивать неминуемую утрату любимых людей и вещей и теперь начинает размышлять о грядущей смерти с определенной долей спокойного ожидания.

Больной чувствует усталость и, в большинстве случаев, физическую слабость. Смирение не следует считать этапом радости. Оно почти лишено чувств, как будто боль ушла, борьба закончена и наступает время «последней передышки перед дальней дорогой», как выразился один из пациентов.

Кроме того, в это время помощь, понимание и поддержка больше нужны семье больного, чем самому пациенту. Большинство пациентов умирали на стадии смирения, не испытывая страха и отчаяния.

Как следует и как не следует вести себя с умирающим пациентом:

1. Не следует занимать жёсткую позицию, например: «В таких случаях я всегда информирую пациента». Пусть пациент будет гидом. Многие пациенты хотят узнать диагноз, а другие — нет. Следует выяснить, что пациенту уже известно о прогнозе его заболевания.

Не лишайте больного надежды и не переубеждайте его в случае, если отрицание является основным механизмом защиты, до тех пор, пока он может получить и принять необходимую помощь. Если пациент отказывается принять её в результате отрицания своей болезни, в мягкой форме и постепенно дайте ему понять, что помощь необходима и будет ему оказана.

Убедите больного, что забота о нём будет проявлена вне зависимости от его поведения.

2.Следует побыть с пациентом после сообщения ему информации о его состоянии или диагнозе. После этого пациент может испытать сильный психологический шок. Побудите его задавать вопросы и давайте правдивые ответы. Скажите, что вы вернётесь, чтобы ответить на вопросы пациента или его семьи. Следует по возможности вернуться к пациенту спустя несколько часов, с тем чтобы проверить его состояние.

3.Следует дать советы членам семьи пациента, касающиеся его заболевания. Порекомендуйте им чаще общаться с пациентом и позволять ему рассказывать о своих страхах и переживаниях. Членам семьи не только придется столкнуться с трагедией потери близкого человека, но также и с осознанием мысли о собственной смерти, которое может вызвать тревогу.

4.Следует облегчить боль и страдания пациента.

Хосписы

Хоспис — это медицинское(медико-социальное)учреждение/отделение, где команда профессионалов оказывает комплексную помощь больному, который нуждается в облегчении страдания — физического, психосоциального и духовного, связанного с заболеванием, излечить которое невозможно, и оно неминуемо должно привести к смерти в обозримом будущем(3–6мес.).

Хосписная служба — это вид паллиативной помощи больным в терминальной стадии любого хронического заболевания (рак, СПИД, рассеянный склероз, хронические неспецифические заболевания бронхолегочной исердечно-сосудистойсистемы и др.), когда лечение уже не дает результатов, прогноз неблагоприятный в отношении выздоровления и жизни.

Хоспис — это не только учреждение, это философия, в основе которой лежит отношение к больному как к личности до самой последней минуты его жизни и желание облегчить его страдания, учитывая его желания и предпочтения.

Больной направляется в хоспис не умирать, а для проведения мероприятий, направленных на купирование боли, уменьшение одышки или других симптомов, с которыми он и его лечащий врач не могут справиться в домашних условиях. Кроме того, больным и их родствен-

никам в хосписе предоставляется психологическая, социальная и духовная поддержка.

Так, основными показаниями для госпитализации в хоспис(меди-

цинское стационарное учреждение) являются:

–необходимость подбора и проведения адекватного лечения боли

идругих тяжелых симптомов при отсутствии эффекта от проводимой терапии на дому;

–проведение манипуляций, которые не могут быть выполнены в домашних условиях;

–отсутствие условий для оказания паллиативной помощи на дому (одинокие пациенты, сложная психологическая ситуация в семье);

–предоставление кратковременного отдыха ухаживающим за тяжелым больным родственникам.

Хосписная помощь — помощь комплексная,медико-социальная.Это помощь медицинская, психологическая, социальная и духовная.

Но главным компонентом все же является квалифицированная помощь врача и медицинской сестры, имеющих специальную подготовку и особые человеческие качества.

В хосписе наряду с оказанием помощи проводится обучение и исследовательская работа. Сегодня хосписы являются неотъемлемой частью системы здравоохранения во всех цивилизованных странах.

Основные положения концепции хосписов:

1.Хоспис оказывает помощь преимущественно онкологическим больным с выраженным болевым синдромом в терминальной стадии заболевания.

2.Первичным объектом медико-социальнойи психологической помощи в хосписе являются больной и его семья. Уход за больными осуществляет специально подготовленный медицинский и обслуживающий персонал, а также родственники больных и добровольные помощники, прошедшие предварительное обучение в хосписе.

3.Хоспис обеспечивает амбулаторную и стационарную помощь больным. Амбулаторная помощь оказывается на дому бригадами выездной службы хосписа («хоспис на дому»). Стационарная помощь в зависимости от нужд больного и его семьи оказывается в условиях круглосуточного, дневного или ночного пребывания больных в стационаре.

4.В хосписе может быть реализован принцип «открытости диагноза». Вопрос о сообщении больным их диагноза решается индивидуально и только в случаях, когда на этом настаивает больной.

5.Вся совокупность медико-социальнойи психологической помощи больному должна быть направлена на ликвидацию или уменьшение болевого синдрома и страха смерти при максимально возможном сохранении его сознания и интеллектуальных способностей.

6.Каждому больному в хосписе должен быть обеспечен физический

ипсихологический комфорт. Физический комфорт достигается созданием в стационаре условий, максимально приближенных к домашним. Обеспечение психологического комфорта осуществляется на основе принципа индивидуального подхода к каждому больному с учетом его состояния, духовных, религиозных и социальных нужд.

7.Источниками финансирования хосписов являются бюджетные средства, средства благотворительных обществ и добровольные пожертвования граждан и организаций.

Заповеди хосписа:

1.Хоспис — не дом смерти. Это достойная жизнь до конца. Мы работаем с живыми людьми. Только они умирают раньше нас.

2.Основная идея хосписа — облегчить боль и страдания как физические, так и душевные. Мы мало можем сами по себе и только вместе с пациентом и его близкими мы находим огромные силы и возможности.

3.Нельзя торопить смерть и нельзя тормозить смерть. Каждый человек живет свою жизнь. Время ее не знает никто. Мы лишь попутчики на этом этапе жизни пациента.

4.За смерть нельзя платить, как и за рождение.

5.Если пациента нельзя вылечить, это не значит, что для него ничего нельзя сделать. То, что кажется мелочью, пустяком в жизни здорового человека — для пациента имеет огромный смысл.

6.Пациент и его близкие — единое целое. Будь деликатен, входя в семью. Не суди, а помогай.

7.Пациент ближе к смерти, поэтому он мудр, узри его мудрость.

8.Каждый человек индивидуален. Нельзя навязывать пациенту своих убеждений. Пациент дает нам больше, чем мы можем дать ему.

9.Репутация хосписа — это твоя репутация.

10.Не спеши, приходя к пациенту. Не стой над пациентом — посиди рядом. Как бы мало времени не было, его достаточно, чтобы сделать все возможное. Если думаешь, что не все успел, то общение с близкими ушедшего успокоит тебя.

11.Ты должен принять от пациента все, вплоть до агрессии. Прежде чем что-нибудь делать — пойми человека, прежде чем понять — прими его.

12.Говори правду, если пациент этого желает и если он готов к этому. Будь всегда готов к правде и искренности, но не спеши.

13.«Незапланированный» визит не менее ценен, чем визит «по графику». Чаще заходи к пациенту. Не можешь зайти — позвони; не можешь позвонить — вспомни и все-таки…позвони.

14.Хоспис — дом для пациентов. Мы хозяева этого дома, поэтому переобуйся и вымой за собой чашку.

15.Не оставляй свою доброту, честность и искренность у пациента — всегда носи их с собой.

Дата добавления: 2017-02-11; просмотров: 2224 | Нарушение авторских прав

Рекомендуемый контект:

Похожая информация:

Поиск на сайте:

Источник: https://lektsii.org/14-37571.html

Глава XII. Психотерапия больных в терминальной стадии

Глава 9. Психологические проблемы терминальных больных Заболевание
Глава XII. Психотерапия больных в терминальной стадии

Из предыдущих глав очевидно, что у больного в терминальной стадии есть свои совершенно особые потребности; их можно удовлетворить, если мы дадим себе время и труд посидеть, выслушать и понять, в чем они состоят.

Самое важное сообщение с нашей стороны заключается в том, чтобы дать пациенту понять, что мы готовы и хотим разделить с ним некоторые его трудности. Работа с умирающим пациентом требует определенной зрелости, которая приходит с опытом.

Прежде чем мы сможем без напряжения, спокойно сидеть рядом с терминальным больным, нам необходимо серьезно проанализировать наше собственное отношение к смерти и умиранию.

Первое знакомство с пациентом – это встреча двух людей, способных общаться без страха и суеты. Психотерапевт – врач, священник или любой другой человек, взявший на себя эту роль, – посредством собственных слов или действий старается сообщить пациенту, что не намерен убегать, если пойдет разговор о смерти или раке.

Пациент принимает этот сигнал и либо раскрывается, либо дает собеседнику понять, что ценит его предложение, но сейчас неподходящее время. Пациент сообщает терапевту, когда такое время может наступить, а терапевт заверяет больного, что в нужный момент придет к нему. Многим нашим пациентам было вполне достаточно такого предварительного разговоpa.

Больной держится за жизнь из-за каких-то незавершенных дел: на его попечении находится умственно неполноценная сестра, и он не может найти человека, который станет о ней заботиться после его смерти; он не оформил документов относительно опеки над детьми, и ему необходимо с кем-то поделиться этой тревогой.

Другого пациента мучает чувство вины, неискупленного греха – настоящего или мнимого, – и он испытывает огромное облегчение, когда мы даем ему возможность высказаться, особенно если это происходит в присутствии священника.

После таких “исповедей” или после того, как удалось уладить юридические вопросы и кому-то передать свои обязанности, такие наши пациенты чувствовали себя лучше и обычно в скором времени умирали.

Изредка пациенту не дает умереть надуманный страх, как это видно на примере той женщины, которая “боялась” смерти, так как не могла допустить мысли, что ее “заживо будут есть черви” (глава IX). У нее был иррациональный страх перед червями, хотя в то же время она прекрасно осознавала его абсурдность.

Поскольку это было так глупо (по ее собственным словам), то она неспособна была даже объяснить свое состояние членам семьи, которые тем временем потратили все свои сбережения на ее госпитализацию и лечение. В беседах с нами эта старая женщина смогла поделиться своими опасениями, благодаря чему дочь разрешила проблему, договорившись с матерью о кремировании.

Эта пациентка тоже умерла вскоре после того, как рассказала о своих страхах.

Мы всегда поражались тому, как одна беседа может освободить пациента от тяжелейшего бремени и почему семья и персонал испытывают такие затруднения, если чаще всего откровенный вопрос – это все, что требуется.

Хотя г-н Е. не был терминальным больным, мы приводим его историю как типичный пример эффекта первой беседы. Это была не мелочь, потому что г-н Э. считал себя умирающим из-за неразрешимых конфликтов, усиленных смертью небезразличного ему человека.

Г-н Е., восьмидесятитрехлетний еврей, был помещен на обследование и лечение в частную больницу по поводу сильной потери веса, анорексии и запоров. Он жаловался на невыносимые боли в животе и выглядел изможденным и усталым. Состояние общей депрессии подчеркивалось плаксивостью. Все усилия медиков казались безрезультатными, и лечащий врач пригласил психиатров.

Во время психодиагностической беседы в комнате присутствовали несколько студентов; он не возражал против этого и с радостью вступил в разговор о его личных проблемах.

Он вспоминал о том, как хорошо себя чувствовал раньше, пока, четыре месяца тому назад, не сделался внезапно “старым, больным и одиноким человеком”.

Дальше выяснилось, что за несколько недель перед тем, как у него были замечены первые физические симптомы, он потерял невестку, а за две недели до появления у него сильных болей неожиданно умерла его жена, жившая с ним раздельно; его в это время не было в городе, так как он находился в отпуске.

Он был зол на своих родственников, которые не приходили к нему тогда, когда он ожидал их. Он жаловался на младший медперсонал и вообще был недоволен практически любыми услугами с чьей бы то ни было стороны.

Он был уверен, что его родственники прибегут немедленно, стоит только пообещать им “пару тысяч долларов после моей смерти”. Он вынашивал идею жилищного проекта, по которому он будет жить вместе с другими стариками, с которыми он путешествовал.

Вскоре стало очевидно, что его злость связана с его бедностью, а бедность означала, что в путешествие ему пришлось поехать тогда, когда его пригласили, – он не мог выбирать.

Из дальнейших расспросов выяснилось, что он винит себя за свое отсутствие в городе в период госпитализации жены, а также пытается перенести свою вину на тех, кто организовал отпускную поездку.

Когда мы спросили его, не чувствует ли он себя брошенным женой и неспособным гневаться на нее, он разразился потоком горьких сетований; он жаловался, что не может понять, почему она бросила его ради какого-то брата (он называл его нацистом), почему она воспитала их единственного сына в нееврейском духе и, наконец, почему она оставила его в одиночестве как раз тогда, когда он в ней больше всего нуждался. Чувствуя свою глубокую вину и стыд за такие недобрые чувства по отношению к усопшей, он переносил свою злость на родственников и на персонал. Он был убежден, что заслуживает кары за свои дурные мысли и что должен терпеть боль и страдания во искупление этой вины.

Мы просто сказали ему, что разделяем его смешанные чувства, что они присуши каждому человеческому существу. Мы также выразили удивление, что он не позволяет себе сердиться на покойную жену, и пожелали ему высказать этот скрытый гнев во время наших следующих встреч. Он ответил на это:

“Если эта боль не пройдет, мне придется выброситься из окна”. Тогда мы сказали ему: “Ваша боль может быть следствием подавленных чувств гнева и разочарования. Не стыдитесь, вышвырните их из вашего организма, и ваша боль уйдет”. Он ушел в крайней нерешительности, но все-таки попросил, чтобы мы его навестили еще.

Врач, сопровождавший г-на Е. обратно до палаты, был встревожен его угнетенным видом и постарался его поддержать, уверяя, что его реакции вполне нормальны; ободренный больной вернулся в палату немного повеселевшим.

Встретившись с г-ном Е. на следующий день, мы увидели, что в своей палате он почти не сидит. Он весь день то с кем-нибудь общался, то бегал в кафе и с наслаждением ел. После двух мощных реакций кишечника его запоры и боли прекратились, он чувствовал себя “лучше, чем когда-либо” и уже собирался выписываться и возвращаться к прежней деятельности.

В день выписки он улыбался и вспоминал хорошие дни, проведенные когда-то вместе с женой. Он сказал также, что у него изменилось отношение к персоналу (“Им со мной было нелегко”) и к родственникам, особенно к сыну, с которым он, по его словам, лучше познакомился (“Оба мы временами бываем страшно одинокими”).

Мы сказали ему, что он всегда может рассчитывать на наше участие в случае возникновения физических и эмоциональных проблем, и он, улыбаясь, отвечал, что получил хороший урок и что сумеет встретить собственную смерть спокойно.

Пример г-на Е.

показывает, сколь благотворными могут быть такие интервью для людей, которые, не будучи больными сами по себе, из-за преклонного возраста или просто не умея справиться с потерей близкого человека, сильно страдают и рассматривают свой физический или эмоциональный разлад как средство облегчения вины за враждебные чувства и пожелания в адрес умершего. Этот старик не так боялся смерти, как переживал, что умрет раньше, чем сможет расплатиться за недобрые чувства к человеку, который умер, не дав ему “даже возможности извиниться”. Он терпел мучительные боли – это было средство защиты от страха возмездия; свой гнев и враждебность он направил против персонала и родственников, не осознавая причин собственного упрямства. Удивительно, как простая беседа может раскрыть эту тайну, облегчить серьезные соматические симптомы – достаточно лишь нескольких фраз понимания и заверения в том, что эти чувства любви и ненависти являются нормальной человеческой реакцией и не должны оплачиваться такой страшной ценой.

Для других пациентов, у которых нет единой простой проблемы, полезен краткий курс психотерапии, для проведения которого также не обязателен врач-психиатр – достаточно, чтобы понимающий человек посидел рядом и послушал. Я имею в виду таких пациентов, как сестра И., которую мы посещали много раз и которая получала этот курс лечения не только от нас, но и от других пациентов.

Такие больные обладают счастливой способностью работать над некоторыми своими конфликтами во время болезни, благодаря чему приходят к более глубокому пониманию и даже одобрению ранее неприемлемых вещей.

Такие лечебные беседы, подобные курсу психотерапии, с более тяжелыми, терминальными пациентами проводятся нерегулярно – их необходимо индивидуально приспосабливать и к физическому состоянию больного, и к его готовности и желанию участвовать в беседе; в этот период его следует время от времени навещать на две-три минуты, чтобы он чувствовал, что мы всегда рядом, даже если он не склонен к разговору. Эти короткие визиты можно делать даже чаще в периоды дискомфорта и болей, но они должны сводиться не столько к словесному общению, сколько к молчаливому присутствию.

Мы уделяли много внимания вопросам групповой психотерапии и убедились, что она показана для отобранных групп – групп пациентов, страдающих от одиночества и изоляции.

Те, кто работает в отделениях с терминально больными, хорошо знают, какое общение устанавливается между пациентами, какую действенную поддержку они оказывают друг другу. Мы всегда удивлялись тому, как много происходящего на наших семинарах передается от больного к больному, они даже “назначают” друг друга к нам на собеседование.

Мы не раз видели пациентов, сидящих в вестибюле рядышком после участия в нашем семинаре – они продолжали свое неформальное общение, словно члены некоего братства.

В конце концов мы оставили пациентам решать, как много времени они должны делить с другими, но мы всегда следим за их мотивацией относительно более формальной групповой встречи, поскольку в ней участвовать хотят далеко не все.

Наиболее подходящими являются хронические больные, пережившие не одну госпитализацию; они уже знакомы или быстро знакомятся благодаря не только одинаковым болезням, но и одинаковым воспоминаниям по предыдущим госпитализациям. Нас всегда поражает их почти радостная реакция, когда умирает кто-то из “однополчан”, хотя это всего лишь подтверждение известного подсознательного убеждения, что “это случится с тобой, но не со мной”.

Здесь может таиться и дополнительная причина того, что многие пациенты и члены их семей получают определенное удовольствие от визитов к другим, быть может, более тяжелым больным (см. случай г-жи Г., глава VII). Сестра И.

использовала такие визиты для выражения своей враждебности: она выявляла нужды пациентов и тем самым показывала персоналу, что он работает неэффективно (глава IV). Помогая им как медсестра, она не только временно отрицала собственную нетрудоспособность, но и выражала свое неудовольствие каждому, кто был здоров и не выполнял свою работу как следует.

Курс групповой терапии для таких пациентов помогает им понять собственное поведение и улучшить отношения с персоналом за счет более разумной формулировки сво их требований.

Еще один важный пример – г-жа Ф., которая практиковала неформальную групповую терапию с некоторыми тяжело больными молодыми пациентами, госпитализированными по поводу лейкемии или болезни Ходжкина. Сама она страдала болезнью Ходжкина более двадцати лет, в последние годы ложилась в больницу в среднем каждые два месяца и в конце концов совершенно смирилась со своим состоянием.

Однажды в больницу поступила Энн, девятнадцатилетняя девушка, напуганная диагнозом и предстоящим исходом и не умеющая ни с кем поделиться своим страхом. Ее родители отказывались говорить на эти темы, и г-жа Ф. стала ее неофициальным консультантом.

Она рассказывала девушке о своем муже, о сыновьях, о доме, которым руководила столько лет, несмотря на многократные госпитализации; наконец Энн тоже решилась рассказать ей о своих переживаниях и даже стала задавать вопросы о собственной болезни. После выписки Энн прислала к г-же Ф.

другую молодую пациентку, и так началась цепная реакция рекомендаций, очень похожая на групповую терапию, когда один пациент сменяет другого. Их группа редко насчитывала одновременно более двух-трех человек, но они держались вместе до выписки.

Молчание, идущее дальше слов

В жизни пациента наступает время, когда боль прекращается, разум переключается в состояние без сна и без образов, потребность в пище падает до минимума и осознание окружающего мира почти исчезает во мраке.

Это тот самый период времени, когда родственники ходят по больничным коридорам и терзаются ожиданием и нерешительностью – прекратить бесполезное дежурство или оставаться поблизости от умирающего до самого конца. Это то самое время, когда слова уже не нужны, но крик о помощи, воплощенный в слова или беззвучный, больше чем когда-либо раздирает души близких людей.

Уже ни к чему медицинское вмешательство, оно становится жестокостью даже при самых благих намерениях; и все же еще не наступил час последнего расставания. Для ближайших родственников это самое трудное время: им либо хочется, чтобы скорее все закончилось, либо они отчаянно цепляются за то, что вот-вот будет утрачено навсегда.

Это время терапии молчанием, время последнего контакта между родными существами.

Врач, медсестра, социальный работник или священник могут оказать большую помощь в этой ситуации, если они понимают семейные противоречия и сумеют выбрать того, кому лучше других удастся провести последние часы с умирающим пациентом. Этот избранный действительно становится психотерапевтом для умирающего.

Тем, кому такая функция не по силам, следует тоже оказать помощь, облегчая им чувство вины и успокаивая тем, что кто-то будет оставаться с умирающим до самого конца.

Тогда они смогут уйти домой, зная, что пациент умрет не в одиночестве, им не будет стыдно и горько за то, что они уклонились от события, которое многие люди так тяжело переносят.

Те, у кого достаточно силы и любви, чтобы сидеть рядом с умирающим в молчании, которое идет дальше слов, знают, что в этих минутах нет ни страха, ни боли, а есть спокойное прекращение работы тела.

Созерцание спокойной смерти человеческого существа напоминает нам падающую звезду – один из миллиардов огоньков в необъятном небе вспыхнул на короткое мгновение – только для того, чтобы тут же навеки исчезнуть в бесконечном мраке.

Роль терапевта при умирающем заставляет нас осознать уникальность каждого живого существа в огромном человеческом море. Осознать собственную бренность, ограниченность своего жизненного пути.

Не многие из нас переживают свои семь десятков, и все же за этот краткий миг почти каждый успевает создать и прожить уникальную биографию и вплести свою живую нить в полотно человеческой истории.

Назад

Элизабет Кюблер-Росс, “О смерти и умирании”

Идёт загрузка…

Источник: http://chugreev.ru/ross/kr12.html

Эмоциональное и духовное состояние больных

Глава 9. Психологические проблемы терминальных больных Заболевание

Тема 4: Проблемы больных в терминальной стадии заболевания.

Вопросам интегрирования проблем психического здоровья в программы лечения и в том числе программы оказания паллиативной помощи больным в терминальной стадии заболевания до последнего времени уделялось мало внимания.

В жизни больных в терминальной стадии заболевания часто имеются проблемы, которые ими не разрешены и являются факторами, травмирующими и психику. Эти проблемы имеют несколько аспектов:

· медицинский (проблема боли и обезболивания, ухода),

· психологический (психологические аспекты смерти умирания, психологическая помощь больному и близким ему людям);

· социальный (социальное неблагополучие, отсутствие гарантированной социальной помощи, финансовые и правовые проблемы потеря своего статуса, возможной любви и внимания окружающих, привычных контактов с привычной средой, веры в справедливость и т.д.).

Проблемы больных в терминальной стадии заболевания, нуждающихся в паллиативной помощи, могут продолжаться неопределенное время и приводить не только к интенсивному изменению психологического состояния, но и приводить к возникновению выраженных психических расстройств, требующих специализированной психиатрической помощи.

Рак является заболеванием, вызывающим интенсивный хронический стресс в ответ на который больные реагируют разнообразными эмоциональными реакциями (тревога, депрессия, страх, гнев, вина, горе, утрата, потеря).

Экзистенциальный дистресс, переживаемый пациентами, который отражает смерть, одиночество, физическое и психологическое страдание.

Вероятно, экзистенциальный дистресс является наименее понятным источником страдания у больных в терминальной стадии заболевания, поскольку это связано со смыслом жизни, страхом смерти реализуемых потерей, отделением от себя любимых людей. Эти вопросы очень важны для больных потому, что стигма и отвержение сопровождают больного.

Социальные проблемы больных в терминальной стадии заболевания в связи с приближающейся смертью усиливают социальную изоляцию больного, членов его семьи и обостряют финансовые проблемы семьи.

Больных сильно беспокоит отсутствие гарантированной социальной помощи, наличие правовых проблем (контакты с нотариусом, стоимость его услуг в связи с вызовом в больницу и оформлением завещания), стоимость и организация ритуальных услуг.

Социально-экономические проблемы и проблемы среды часто влияют на психосоциальные потребности пациента и его семьи, особенно если это семьи бедные или с низким уровнем занятости.

Социальные проблемы больных в терминальной стадии заболевания в связи с приближающейся смертью

· Социальная изоляция самого больного, членов его семьи и близких ему людей;

· Отсутствие гарантированной социальной помощи;

· Наличие правовых юридических проблем в связи с приближающейся смертью (контакты с нотариусом, стоимость его услуг в связи с вызовом нотариуса в больницу и оформлением завещания, вопросы наследования);

· Финансовые проблемы (недостаток лекарств и их дороговизна, потеря финансовых возможностей;

· Социальное неблагополучие больного (некому оказывать помощь или усталость перенапряжение родственников, наличие межличностных конфликтов в большинстве семей, в основе которых прежде всего были экономические факторы (завещание, квартиры, наследство).

Социально–экономические проблемы среды также влияют на психосоциальные потребности пациента и его семьи, особенно если это семьи со слабым экономическим уровнем или с низким уровнем занятости.

Лица, оказывающие поддержку больных в терминальной стадии заболевания, могут принимать участие в организации питания, решения проблем с проживанием, получением социальных пособий, что способствует повышению качества жизни больного.

Психологические проблемы

Опыт работы с больными в терминальной стадии заболевания свидетельствует о том, что они члены их семей переживают определенные психологические состояния и проблемы:

Страх. Страх разрушения организма вследствие болезни порождает множество других страхов, особенно страх остаться одиноким и отверженным. Они боятся неопределенного будущего и что особенно важно они бояться умирать в одиночестве. Так же как большинство больных раком молодые взрослые из молодых семей испытывают страх потери любимого человека.

Утрата, потеря.Больные в терминальной стадии заболевания по мере развития болезни переносят многочисленные потери.

Они переживают потерю контроля, потерю независимости, самостоятельности, утрату физических способностей, отношений, статуса, финансовой безопасности и независимости.

Каждый день приносит те или иные болезненные утраты. Наиболее существенен страх утраты способности помочь себе и своей семье.

Горе. Больные в терминальной стадии заболевания переживают глубокое горе в связи с потерями, которые произошли и тех, которые они предвосхищают. Они горюют по поводу тех, кто умер от рака, и они горюют за своих близких, которые должны продолжать жить после них и пытаться преодолевать жизненные проблемы без них.

Горе – естественная реакция на потерю. Потеря может быть физической (например, смерть), социальной (например, развод) или профессиональной (например, работа). Эмоциональные реакции горя могут выражаться в виде злости, вины, тревоги, печали и отчаяния.

К физическим реакциям скорби относятся проблемы со сном, изменение аппетита, физические проблемы или болезнь.

Вина. Вина и самопорицание из-за наличия рака, возможности заразить других и умереть скорее здоровых, как и все больные раком. Они еще испытывают вину в связи с тем, что становятся обузой для членов семьи, что болезнь вызывает печаль, тоску у близких людей, особенно детей.

Гнев. Больные раком часто разгневаны на себя, жизнь, их ситуацию и этот гнев часто направлены на близких им лиц. Они разгневаны потому, что не излечатся, из-за отношения общества к их болезни.

Тревога и депрессия. Хроническая неопределенность, ассоциируемая с прогрессированием заболевания, часто усугубляет чувство тревоги и депрессии. В будущем это приводит ощущению потери многого в жизни и потери собственной жизни как таковой.

Духовное беспокойство. Паллиативная помощь признает экзистенциальный дистресс, переживаемый пациентами, который отражает смерть, одиночество, физическое и психологическое страдание.

Дистресс существования вероятно является наименее понятным источником страдания у пациентов с неизлечимым заболеванием, поскольку это связано со смыслом жизни, страхом смерти реализуемых потерей, отделением от себя любимых людей.

Эти вопросы очень важны для больных раком потому, что стигма и отвержение сопровождают больного.

Эмоциональное и духовное состояние больных

Рекомендуемые страницы:

Воспользуйтесь поиском по сайту:

Источник: https://megalektsii.ru/s30736t8.html

Психологическое сопровождение семей, имеющих онкологического больного в терминальной стадии заболевания

Глава 9. Психологические проблемы терминальных больных Заболевание

Кудряшов А. С. Психологическое сопровождение семей, имеющих онкологического больного в терминальной стадии заболевания // Молодой ученый. — 2016. — №15.1. — С. 108-111. — URL https://moluch.ru/archive/119/33128/ (дата обращения: 13.02.2020).



В работе представлены данные, подтверждающие необходимость и значимость организации психологического сопровождения семей, имеющих онкологического больного в терминальной стадии заболевания.

Ключевые слова: онкологические больные, терминальная стадия заболевания, психологическое сопровождение семей.

Одной из основных проблем современности является безжалостный рост и прогрессирование онкологических заболеваний по всему миру. Злокачественные новообразования занимают одно из первых мест в структуре летальности населения многих стран мира. В последние десятилетия в различных странах мира отмечается увеличение числа инкурабельных больных, нуждающихся в оказании паллиативной помощи [4].

Терминальная болезнь — это время от момента, когда человек узнал, что у него неизлечимая смертельная болезнь, и до того, когда он уже совсем близко подошел к последней черте.

Она неразрывно связана с физическими и душевными страданиями, и страх смерти, страх неизвестности может быть самым трудным для больного в этот тяжёлый и ответственный период человеческой жизни.

Отчаяние, отказ от покаяния, умирание без обращения к Богу — всё это только усиливает страх ухода [2].

Онкологические больные, находящиеся в терминальной стадии заболевания, нередко встречают страх и непонимание со стороны своих близких, боящихся даже вымолвить слово «смерть». Ощущение беспомощности, невозможности помочь близкому человеку, заставляет родственников психологически отстраняться от онкологического больного, который и так чувствует, что другие люди относятся к нему по-особому.

Диагноз злокачественной опухоли сопровождается необычайно сильными эмоциональными переживаниями, которые разрушают наиболее важные стереотипы поведения, установки, выработанные в течение всей предшествующей жизни.

Изменяется социальный статус больных, сужается круг контактов, нарушаются личные и семейные планы, достижение определенных целей становится невозможным, видоизменяются привычный уклад и стиль жизни, изменяется социальная ситуация развития человека.

Болезнь изменяет уровень психических возможностей осуществления деятельности, меняет объективное место, занимаемое человеком в жизни, а тем самым его «внутреннюю позицию» по отношению ко всем обстоятельствам жизни [3].

Семья не менее чем сам больной трудно переживает болезнь близкого. По статистике заболеваемость и смертность среди родственников в течение года — двух после потери близкого увеличивается на 40–60 %, а, по некоторым данным, почти вдвое. Механизм психосоматической зависимости нетрудно представить.

Потеря оказывается настолько значимой, что приводит нередко к депрессии. В депрессии, с одной стороны, снижается иммунитет, с другой, развиваются идеи виновности, самообвинения. Ситуация родственников подчас не менее драматична, чем самих больных.

Реактивные состояния, развивающиеся после потери, зачастую полностью разрушают семью, если ей не оказана психологическая поддержка. Родственники могут испытывать трудно скрываемый гнев от чувства бессилия и отсутствия контроля над ситуацией.

Как правило, под этим лежит чувство вины и ощущение, что они сделали в жизни что-то неправильно. В таких случаях сами родственники нуждаются в индивидуальной психологической помощи.

Поэтому важное место в психологической работе с инкурабельными больными занимает взаимодействие с членами семьи пациента и его ближайшим окружением. Первоочередными мерами в этой группе можно назвать решение психологических проблем [6].

Психологическая дезадаптация пациентов и членов их семей неблагоприятно влияет как на лечение, так и на качество их жизни.

Психологические проблемы таких семей усугубляются материальными трудностями, связанными с расходами на лечение и уход за больными, ухудшением трудовой занятости родственников больных.

Часто семья, борющаяся за жизнь близкого человека, не в состоянии сама справиться с обрушившимися на нее проблемами и становится объектом работы психолога.

Цель исследования: Изучение психоэмоциональных состояний (тревожности, депрессии) онкологических больных в терминальной стадии заболевания и их зависимости от семейных взаимоотношений (уровня сплоченности и адаптации) в период неизлечимой болезни.

Гипотеза: психологическое воздействие (сопровождение), направленное на лечение пациента в семье и через семейные отношения, позволит помочь онкологическому больному в терминальной стадии заболевания в решении его психологических проблем и повысит качество и комфорт последних дней его жизни.

В настоящем исследовании участвовало 34 больных в возрасте от 46 до 77 лет. Из них было 14 мужчин и 20 женщин. Все участвовавшие в исследовании имели средне-специальное или высшее образование.

Характеризуя наших пациентов, следует, прежде всего иметь в виду, что в исследовании принимали участие больные с верифицированным онкологическим диагнозом, относящимся к 4-й клинической группе, то есть тот контингент больных, которым специальное лечение не показано.

Фактически это были терминальные больные, которым оказывалась паллиативная терапия, берущая под контроль симптомы, но не имеющая целью излечить болезнь.

Следует отметить, что фактически знание первичной локализации не имело особого значения, поскольку распространение процесса, обсеменение всего организма метастазами давало вполне определенную картину.

Были использованы следующие методы исследования:

1) методика «Тревожность и депрессия» (К. К. Яхин, Д. М. Менделевич),

2) опросник «Шкала семейной адаптации и сплоченности» (FACES-3).

Обработка, полученных результатов исследования проводилась с помощью методов математико-статистической обработки полученных результатов «STATISTICA», разработанная компанией StatSoft.

Клинический опросник для выявления и оценки невротических состояний (К. К. Яхин, Д. М. Менделевич, 1978) применялся нами для диагностики уровня выраженности невротических симптомов, к которым авторы относят тревожность, склонность к депрессии, астенические состояния и истеричность, а также фобии, навязчивые состояния и некоторые соматические.

Опросник «Шкала семейной адаптации и сплоченности» (FACES-3 / Тест Олсона) применялся для оценки уровня семейной сплоченности (степень эмоциональной связи между членами семьи: при максимальной выраженности этой связи они эмоционально взаимозависимы, при минимальной — автономны и дистанцированы друг от друга). Опросник диагностики адаптации и сплоченности семьи представляет собой один из наиболее известных стандартизированных опросников, предназначенных для оценки семейных взаимоотношений.

Полученные в ходе исследования результаты анализировались с использованием факторного анализа (табл. 1). На основании проведенного факторного анализа можно сделать вывод: чем выше показатель сплоченности, тем ниже показатель депрессии (на уровне — 0,63.).

С другой стороны, чем выше показатель «Тревожность», тем выше показатель «Сплоченность» (на уровне 0,7). Чем выше показатель «Депрессия», тем выше показатель «Сплоченность» (на уровне 0,43), т. е. семья стремится помочь больному родственнику в трудной ситуации.

Таблица 1

Результаты факторного анализа

В результате проведенного исследования выявлено, что существует тесная связь между психоэмоциональными состояниями инкурабельных пациентов (тревожность, депрессия) и уровнем сплоченности и адаптации семьи больного в период неизлечимой болезни.

Это свидетельствует о том, что сопровождение семей, имеющих онкологического больного в терминальной стадии заболевания требует комплексной медицинской помощи, в том числе, психологической.

Такая помощь может заключаться в эмоциональной поддержке, сопереживании, подбадривании их, в обеспечении информацией об особенностях течения заболевания в терминальный период, о потребностях больного и способах их удовлетворения.

В обучении приемам ухода за больным, способам саморегуляции и самоподдержки, организации встреч семей, имеющих больных со злокачественными новообразованиями.

Таким образом, была подтверждена гипотеза о том, что психологическое сопровождение, направленное на лечение пациента в семье и через семейные отношения, позволит помочь онкологическому больному в терминальной стадии заболевания в решении его психологических проблем и повысит качество и комфорт последних дней его жизни.

Литература:

  1. Вагайцева М. В. Психологические исследования в онкологии / М. В. Вагайцева, В. А. Чулкова, Э. Б. Карпова, С. А. Леоненкова // Вестник ЮУрГУ. Серия «Психология». — 2015. — № 3. — С. 28–35.
  2. Гнездилов A. B. Психология и психотерапия потерь / А. В. Гнездилов. — СПб.: Речь, 2002. — 162 с.
  3. Колосов А. Е. Психологические нарушения у больных при диагнозе «рак» / А. Е. Колосов, Н. Б. Шиповников. — Киров: [б.и.], 1994. — 136 с.
  4. Новиков Г. А. Практическое руководство по паллиативной помощи онкологическим больным / Г. А. Новиков. — М.: Медицина, 2004. — 218 с.
  5. Хетагурова А. К. Вопросы качества жизни в современной паллиативной медицине / А. К. Хетагурова // Проблемы управления здравоохранением. — 2003. — № 6 (13). — С. 49–53.
  6. Чулкова В. А. Психологические проблемы в онкологии / В. А. Чулкова, В. М. Моисеенко // Практическая онкология. — 2009. — № 3. — С. 151–157.

Основные термины(генерируются автоматически): терминальная стадия заболевания, больной, семья, близкий человек, уровень сплоченности, семейная адаптация, психологическое сопровождение семей, неизлечимая болезнь, лечение пациента, факторный анализ.

Источник: https://moluch.ru/archive/119/33128/

Паллиативная помощь. Общие вопросы – Документ – стр. 9

Глава 9. Психологические проблемы терминальных больных Заболевание

8. Самыми тяжелыми бывают случаи двойной ориентации пациента в диагнозе и прогнозе. Неверная информация, полученная от одного врача, порой порождает крайне тяжелые проблемы в общении впоследствии.

Если ранее больному сказали, что у него нет рака, или что он излечился, то он будет верить в это, так как в это он хочет верить. При возвращении же симптомов, придется пережить сложный разговор, как самому пациенту, так и врачу.

Кроме того, вера во врача может быть подорвана.

8. Информация о болезни и прогнозе часто не обсуждается с больными, особенно в последнее время, когда врачи постоянно спешат, и, кажется, уже утратили способность общаться с пациентом. Следует помнить о способности человека прочесть информацию через ситуацию, а не путем слов. Значительную роль играет и так называемый язык тела, которым пользуются сотрудники.

Специфика повышенного внимания и готовность откликнуться на любую просьбу приводят больных в недоумение и таким образом заставляют задуматься о серьезности своей ситуации. Нередко пациенты, попавшие в хоспис, сами догадываются о том, чем вызвано милосердие работающего там персонала, что за люди им служат, и какова специфика учреждения, в которое они помещены.

Каждый человек уникален, каждый по-своему воспринимает полученную информацию. Реакция на плохие известия различается у пациентов в зависимости психологического типа их личности. Поэтому для того, чтобы более эффективно поддержать пациента, да и его родственника, в трудную минуту, необходимо иметь некоторые психологические знания .

Элизабет Кюблер-Росс считает, что врачи должны быть честными в отношении сообщения больному правды о его состоянии, но не должны быть абсолютно честными. Мы должны ответить на их вопросы, но не давать им информацию добровольно, о которой они не просили, потому что это значит, что они еще к ней не готовы.

Она считает, что существует множество способов помочь человеку, не леча его: «Надо быть очень внимательными по поводу каждого своего слова, и никогда, никогда не отнимать надежду у умирающего. Никто не может жить без надежды. Врач – не Бог.

Он не знаете, что еще Бог приберег для этого человека, что еще может помочь ему, или, может быть, насколько значимыми могут быть последние полгода его жизни. Они могут изменить абсолютно все вокруг».

Врач не имеет права просто кидать больному правду в лицо. Золотое правило доктора Росс – отвечать на вопросы насколько возможно честно.

Если ее спрашивают, каковы шансы больного статистически, она обычно рассказывает про своего прекрасного учителя, который говорил, что из его пациентов 50% живут 1 год, 35% – два года, другие сколько-то процентов живут два с половиной года и т.д. Если больной достаточно сообразителен и сложит все эти цифры, он получит на один процент меньше.

И один пациент однажды спросил его: “Извините, Вы забыли, как насчет последнего одного процента?”. И учитель всегда отвечал: “Последний процент – на надежду”. Это очень интересный и гуманный подход. Врач никогда не расписывал все 100 процентов – он был волшебником.

Пожалуй, самым главным этическим моментом в отношениях родственников, врачей и медицинских сестер с инкурабельным онкологическим больным является выполнение милосердного правила – не оставлять его одного.

Быть с больным рядом до самой смерти… Именно одиночество в последние часы жизни страшит человека, когда он думает о смерти, а не сама смерть. Один из основоположников западной паллиативной помощи, главный специалист по вопросам купирования боли у больных раком Роберт Дж.

Твайкросс пишет так об основном девизе при оказании помощи больному в хосписе: «Чтобы ни случилось, мы не оставим Вас. Вы умираете, но мы по-прежнему с Вами».

Раздел 3.

Психосоциальные и духовные аспекты паллиативной помощи

Глава 9. Психологические проблемы терминальных больных

Заболевание

Вероятно, основной проблемой для пациента является его заболевание, которое своей необратимостью и тяжестью порождает массу психологических реакций. Чаще всего они наблюдаются в рамках невротических нарушений, хотя встречаются и реакции психотического уровня.

Представления о болезни не всегда соответствуют реальности, тем более, что, в известной степени, сами вра­чи не дают полноценной информации. Путаная, щадящая информация со стороны родственников смешивается с памятными больному случаями из жизни его знакомых с подобным заболеванием.

В конечном итоге лишь небольшой процент больных реально понимает свою ситуацию, течение процесса, близкие и далекие перспективы.

Соответственно, давая ту или иную информацию, необходимо проверить, насколько представления больного совпадают с понятиями медработника, будь то врач или медсестра. Однако и в данном случае нет гарантии объективности. Логика терапевта здесь встречается с аффективной логикой пациента.

Оптимистическая или депрессивная установка больного субъективизирует оценку ситуаций в сознании пациента и то, что мы получаем, будет результатом «кривой» логики.

Встречается значительный контингент больных, чьи “прозрения истины” возникают только в хосписе. Для них проблема осложняется не только узнаванием диагноза, но и прогноза. Тем не менее, психологический механизм восприятия негативной информации примерно одинаков.

Чувство одиночества и важность здорового психологического климата

Само чувство одиночества, оторванности от семьи, общества, жизни порождается еще на первых стадиях заболевания. Мы уже упоминали о стрессорном психогенном факторе, каким является диагноз рака. Пациент ощущает себя обреченным, подчас заклейменным страшным заболеванием, которое делает его изгоем в привычной среде дома или работы.

В свою очередь, одиночество способствует депрессивным переживаниям и взаимодействие с подобными же больными в хосписе не всегда снимает тяжесть с души, хотя судьба отметила не только их одних. В рамках депрессивных чувств пациенты часто видят в заболевании своеобразное наказание за неправильную жизнь, а порой винят судьбу в несправедливости и жестокости.

Альтернативой одиночеству может быть только тесный эмпатический контакт с родными и персоналом.

Неизвестность завтрашнего дня, чувство утекающего времени, сомнения в смысле жизни заставляют пациента искать психологическую опору. Такие же переживания обуревают часто и семью. И опять главным звеном хосписа является персонал, который создает комфортный психологический климат.

В основе психологического климата лежат физический, эмоциональный, интеллектуальный и духовный контакты.

Физический предполагает максимальную совместимость с пациентом от начального знакомства, которое сопровождается рукопожатием, до последующих соприкосновений. Они проявляются в так называемом языке тела.

Допустим, легкое прикосновение руки может передать и чувства, и симпатии, и доверительность, и одобрение, но также и остановить больного от напрасного выплеска, успокоить тревогу, переключить внимание.

Важно находиться в едином временном и пространственном поле с пациентом. Тогда отпадает необходимость долгих объяснений. Вы начинаете понимать не только, что, но и как говорит или делает собеседник, идет считывание и обмен ситуационной информации. Для этого не нужно специального образования. Ребенок спокойно засыпает на руках матери.

Она думает, что вот теперь можно сходить в магазин. Тут же дитя ее просыпается, начинает плакать, словно прочло ее мысли. Собака угадывает часто ваш взгляд и бежит к двери, виляя хвостом и ожидая прогулки. Вот примеры физического контакта. Прикосновение к умирающему особенно важно в онкологической клинике и хосписе.

Незнание этиологии рака нередко направляет больных к самоизоляции, так как они чувствуют себя “заразными” или “смертниками”. Жест прикосновения может купировать ложные комплексы брезгливости или ожидания подобного чувства у окружающих.

Приобщение пациента к своему полю может заметно растянуть чувство времени и это, порой, самый большой подарок, который мы можем дать уходящему человеку. Даже во время коматозного состояния держание за руку помогает больному справиться со страхами.

Эмоциональный контакт зиждется на чувстве симпатии. В этом случае мостик строится не от себя к больному, но от него к себе. Настроенность не на “подать себя”, а выслушать и принять другого создает почву для общения. Вместе с этим должно быть понимание ситуации больного, сочувствие и доброжелательность.

Интеллектуальный контакт подразумевает одинаковое с собеседником прочитывание тех или иных понятий и слов.

Лет десять назад на экране промелькнул документальный фильм, в котором режиссер останавливал людей на улице и просил произнести вслух перед объективом одно только слово – “любовь”. И вот люди совершенно по-разному проявляли себя. Ключевое слово раскрывало их полностью.

Одни произносили его цинично, другие – с печалью, третьи – мечтательно и т. д. Контроль за правильным пониманием друг друга создает предпосылки для полноценного контакта.

Духовный контакт наиболее редкий, включает в себя чувство понимания и любви. Литературным про­образом его могут быть персонажи Толстого и Достоевского в минуты полного принятия и прозрения друг друга.

Говоря о важности человеческой среды, нельзя не упо­мянуть и о природной.

Где, как не на природе, успокаивается душа? Что еще, кроме леса, озер, рек, полей или неба, способно утешить наши волнения и тревоги? Чьи чувства так же искренни и без остатка готовы принадлежать нам, как те, что дарят нам наши домашние животные? Учет и использование всех этих факторов в хосписе помогает в создании психологической атмосферы “дома”.

Важность вышеперечисленных моментов подтверждается существованием нередких суицидов среди онкологических пациентов. Казалось бы, парадоксально, будучи на тонущем корабле, искать смерти, но если мы всмотримся вглубь проблемы, то, возможно, согласимся с фактами.

Возможность суицида для человека, находящегося в состоянии отчаяния, всегда довольно высока. Не потому ли так ожесточенно ведутся споры о том, говорить ли больному правду о диагнозе. Первая протестная реакция медика обычно опирается на довод -“а если он совершит суицид?”…

В самом деле, в диагностическом периоде онкологические больные, впервые сталкиваясь с диагнозом рака, в состояние шока готовы к суициду. И если мы прибавим к этому числу пациентов, отказавшихся от операции и лечения, даже после открытия правды, то не есть ли это люди, чью позицию иначе, чем суицидальной не назовешь.

Только это пассивный суицид “ожидания” естественного конца после отказа от активной борьбы за жизнь.

На этапах лечения в онкологической клинике суицидальные тенденции снижаются, но в момент выписки, когда пациент возвращается домой инвалидом, с теми или иными дефектами, которые нарушают его социально-бытовую адаптацию, вновь отмечается всплеск суицидов.

И здесь мы отмечаем прямую зависимость: чем более калечащая операция, тем скорее возможность развития суицидных тенденций. Например, резекция прямой кишки с протягиванием и экстирпация с выводом кишки наружу дают статистику суицидов один к трем (1:3).

Проблемы адаптации порой упираются и в невежество, но от этого они не становятся менее острыми. У нас на памяти пример больной раком молочной железы. Больная после удачной операции поспешила домой.

Не имея собственной семьи, она посвятила себя служению семье брата и воспитывала его детей. У порога ее встретила жена брата: “Ты с ума сошла, если идешь в наш дом. Ты же раковая и тебе не жалко принести болезни к моим детям?” Больная ушла и бросилась под электричку.

Не менее драматичны суициды больных в далеко зашедших стадиях болезни.

Отчаяние по поводу того, что болезнь все-таки их победила, страх уже не смерти, а страданий, нежелание своей беспомощности, отнимать силы родных и близких порой заставляют больных просить медиков сделать им “смертельный укол”.

Когда они получают категорический отказ, то сами совершают самоубийство, чаще всего, накопив “нужную дозу лекарств”. К нашему стыду, мы редко фиксируем эти суициды. Их можно обозначить как “анонимные”.

Ни районный врач, ни семья не заинтересованы в чиновничьих разбирательствах. Диагноз рака верифицирован, и от вскрытия можно отказаться. В причинах смерти стоит основное заболевание. К числу подобных случаев мы могли бы отнести и больных, которые отказываются от еды.

Подробный опрос часто выявляет, что пациенты желают уйти поскорей, не обременяя себя лишними страданиями, а семью заботами.

Заканчивая эту тему, подчеркнем тот факт, что наиболее тягостным в этой ситуации является отсутствие гарантий обезболивания.

Лимиты наркотиков для онкологических больных, существующие в общей поликлинической и больничной практике (хосписы – исключение из правил), отнюдь не приносят победу в борьбе с наркоманией, тем более, что медицинские утечки составляют едва ли 1% от общего рынка наркомафии.

Зато эта ситуация порождает в населении абсолютное недоверие медикам и готовность к суицидам, так как, повторяем, боль страшнее смерти. Не так уж страшна смерть при нашей жизни, но к страданиям и боли никому не дано привыкнуть.

Проблема умирания

Ориентация только на жизнь оставляет в стороне или в небрежении вопросы смерти. Как часто люди полагают, что важно прожить подольше, сохраняя здоровье, а умереть поскорее, незаметнее, избежав страдания. И в конечном счете это рассуждение сводиться к тому, что если хорошо прожил, то неважно, как и где ты умрешь.

Культ счастья, пропагандируемый в нашей жизни, отстраняет положительный смысл страданий. А он есть, и не зря народная мудрость ценит то счастье, что выстрадано, а не просто “свалилось с неба”.

Только у постели умирающего можно понять, как важно лежать не на земле, а на белой простыне, как важен комфорт для изболевшегося тела, как не безразлично быть окруженным близкими, любящими людьми. “Конец – делу венец”, – гласит старая пословица.

И действительно, последние мгновения жизни по своему содержанию, по своей ценности, по переживаемому итогу едва ли не самые важные за все существование человека на земле. Процесс ухода очень сложен, и нередко реальной смерти предшествует психологическая. Она складывается из того понятия, которое называется “разрешением на смерть”.

Помимо предчувствий, идущих из подсознания и анализа своих сил, больной оценивает реакцию окружающих. Рядом со сновидениями, когда больные видят умерших родственников, ангелов или знамения, появляются уставшие, озабоченные лица родных, серьезные взгляды медперсонала.

Больной прочитывает без слов информацию о близящемся конце. Для него необходимо особое разрешение, согласие родных, персонала, ухаживающего за ним, часто необходимо участие священника. Наконец, больной должен разрешить самому себе умереть.

И только тогда, когда актуальным становится понятие чистой совести, прощание становится синонимом прощения. Неоплаченные долги, не отпущенные грехи, не прощенные обиды мешают спокойному уходу. Прошлое возвращается и, становясь настоящим, не разрешает случиться будущему.

Порой долгая и тяжелая агония, исполненная психотических переживаний, воплощает эту борьбу за “не так прожитую” жизнь.

Все фазы, вновь и вновь чередуясь, протекают в сознании от вытеснения до депрессии, пока фаза примирения и согласия с судьбой не разрешает борьбу и ставит точку. Конечно же, вышеописанное только схема. Стандартов как в жизни, так и в смерти нет, если человек становится свободен.

А он действительно освобождается… Взять хотя бы в качестве примера страх. Всю жизнь мы проводим со страхом. Страх родителей, неодобрения общества, потери работы, социального положения, страх не быть любимым и т. д. В конечном счете все это проявления страха смерти.

Но, когда она уже за спиной, когда она уже неотвратима, страх исчезает вместе с надеждой на спасение. И неожиданно для многих является опьяняющее чувство свободы. Свобода от страха может быть сравнима лишь со свободой от страданий, свободой от изношенного тела.

Тогда человеческий дух расправляет свои крылья.

Мы хотели бы отметить еще, что понятие “дома” как фактора, стабилизирующего психику, включает в себя понятие близости, контакта между людьми, живущими “под одной крышей”.

Можно трактовать стремление “умереть дома” с психоаналитических позиций. Человек зарождается в матке и, завершив жизненный круг, возвращается обратно.

Дом как символическая матка обеспечивает безопасность и поддержку при деструктивных процессах.

В этом аспекте у многих пациентов нередко возникает проблема одиночества, которую должен решать хоспис, будучи эквивалентом дома.

Источник: http://uchebana5.ru/cont/2424655-p9.html

Изучение психологии терминальных больных и умственно отсталых детей

Глава 9. Психологические проблемы терминальных больных Заболевание

Введение

Тема статьи “К вопросу об изучении психологии терминальных больных” является актуальной на сегодняшний день не только в Республике Беларусь, но и за рубежом. Данная тема практически не обсуждается в научных кругах нашей страны, существует дефицит литературы, наше общество не информировано о проблемах терминальных больных.

В последнее время, все больше авторов, создавая новые проекты психолого-педагогической работы с детьми с умственной отсталостью, в основу их построения закладывают идею ребенка как субъекта, как неповторимой личности, способной развиваться в собственном темпе.

Именно в сохранении и развитии уникального мира и личности умственно отсталого ребенка, его “эмоционального и душевного потенциала”, “насыщения ребенка чувством и смыслом” лежат, по мнению авторов, “симптомы борьбы” (Л.С. Выготский) ребенка с собственным интеллектуальным нарушением.

Факт существования внутреннего мира умственно отсталого ребенка, его внутренней, осмысленно структурированной жизни, побуждает к поиску путей встречи с ребенком в ходе психодиагностической и коррекционной работы с ним.

К вопросу об изучении психологии терминальных больных

Основные задачи работы “К вопросу об изучении психологии терминальных больных”:

1) Обратить внимание общества, и в частности врачей, на данную проблему. Так как во многих случаях врачи не знают как правильно работать с такими пациентами, как общаться с их родственниками.

2) Попытаться найти наиболее рациональные пути её решения.

Терминальное состояние (от лат. terminalis-относящийся к концу, пограничный) – т.е. состояние пограничное между жизнью и смертью.

К терминальному состоянию относят умирание, включающее несколько стадий, начальные этапы постреанимационного периода. Качественный переход от жизни к смерти представляется последовательным закономерным нарушением функций и систем организма, заканчивающихся их выключением.

В годы атеистической идеологии в СССР произошло выхолащивание медицинской этики. В те годы медперсоналу зачастую было непонятно, как надлежит работать с терминальными больными.

Речь идет не о врачебных процедурах, а о той внутренней растерянности, с которой врачи и медсестры входили в палаты обреченных.

Зачем умирающему даны эти последние дни? Допустимо ли до последнего часа скрывать от терминального больного правду об истинном диагнозе?

Ответы на эти вопросы искала доктор Элизабет Кюблер-Росс, исследования которой были посвящены психологии терминальных больных. На основании большого количества наблюдений можно выделить пять этапов, которые проходит психика человека с диагнозом смертельной болезни.

Первая стадия – стадия отрицания и неприятия трагического факта. Состояние близкое к шоку. Доминирующими в этот период являются высказывания: “Только не я”, “Не может быть”, “Это не рак” и т.п. Своеобразной психологической защитой является отрицание фатального заболевания, активное обследование у различных специалистов с применением новейших параклинических методов диагностики.

Вторая стадия – стадия протеста. Когда первое потрясение проходит, многократные исследования подтверждают наличие фатального заболевания, возникает чувство протеста и возмущения.

“Почему именно я? ”, “Почему другие будут жить, а я должен умереть? ”, “Почему так скоро, ведь у меня еще так много дел? ”и т.п.

Как правило, прогрессируют симптомы реактивной депрессии, возможны суицидальные мысли и действия.

Третья стадия – просьба об отсрочке. В этот период происходит принятие истины и того, что происходит, но “не сейчас, еще немного”.

Четвертая стадия – реактивная депрессия, которая, как правило, сочетается с чувством вины и обиды, жалости и горя. Причиной депрессии является беспомощность перед лицом судьбы, ощущение зависимости от окружающих. Больной понимает, что он умирает.

Пятая стадия – принятие собственной смерти. Характерно для этой стадии то, что больной ориентируется не на дальние перспективы, а на сиюминутную жизнь.

В это время могут происходить невероятные превращения в личностном облике больного. Осознание близости смерти, её неотвратимости мобилизует огромный духовный потенциал личности, способствующий быстрому росту личности.

В новых качествах раскрываются интересы и запросы пациента.

Семантический эксперимент психологии субъективной семантики Е.Ю. Артемьевой и возможности психодиагностики умственно отсталых детей

Перспективным представляется использование семантического эксперимента, разработанного в рамках психологии субъективной семантики Е.Ю. Артемьевой. Он позволяет исследовать особенности “очеловечивания, обживания” (В.П. Зинченко), наполнения внутренним смысловым содержанием объектов, явлений и ситуаций окружающего мира умственно отсталым ребенком.

Являясь ветвью психосемантики, психология субъективной семантики базируется на идее о том, что изучение смысла (как и значения) объекта, явления и ситуации окружающего мира лежит в плоскости анализа системы его (смысла) существенных признаков. Иными словами, понять смысл объекта для ребенка можно по тому как, с помощью каких категорий он его описывает.

В качестве средства объективизации смысла ребенку предоставляются биполярные шкалы семантического дифференциала (добрый – злой, приятный – неприятный, старый – молодой и т.д.). Структурированная совокупность семантических координат, по которым он выделяет, классифицирует и оценивает значимые свойства объекта, образуют субъективную семантику ребенка.

Каждая семантическая категория является координатой субъективного опыта ребенка и несет в себе в свернутом виде след его действия или взаимодействия с описываемым объектом. По мнению Е.Ю.

Артемьевой, именно субъективный опыт является источником уникального смысла объекта для ребенка и тем, что обеспечивает его встречную активность в процессе осмысления мира.

С целью экспериментального представления этого процесса используются варианты нежестких инструкций и неопределенных стимулов.

Непосредственному экспериментальному изучению подвергаются семантики объектов, предъявляемые ребенку “в разных модальностях и не являющиеся чувственно модальными, но не являющиеся и искусственно созданными текстами”: визуальная семантика форм, семантики запахов, вкусов и др.

В отличие от объектов (или текстов), которые аппелируют к явно сообщаемой категориальной системе (“вещи мира”, “инструменты”, “существа”, “социальные существа”, “предметы действия” и т.д.), неопределенные стимулы “не сообщают”, в какой категориальной системе необходимо с ними работать. Ребенок совершает выбор категориального контекста самостоятельно.

Наблюдая за ходом семантического описания того или иного стимула, фиксируя его этапы, психолог приобретает возможность не только содержательно описать смысл объекта или явления для умственно отсталого ребенка, но и понять его природу, вскрыть сам механизм процесса осмысления: его нарушенные и сохранные звенья.

Исследование особенностей “означения”, содержательного наполнения смыслом, субъективным отношением объектов окружающего мира умственно отсталыми подростками было осуществлено нами на материале семантического описания ими бессюжетных геометрических изображений по 14-шкальной модификации семантического дифференциала.

Результаты данного исследования позволили заключить, что смысл объекта скрыт для умственно отсталого подростка за массой его несущественных признаков.

В связи с этим, необходимо создание специальных условий, способствующих осознанному проживанию подростком смысла объектов, явлений и ситуаций окружающего мира, накоплению им эмоционально-смыслового опыта взаимодействия с миром как источника осмысленного отношения к нему.

Особенности памяти при нормальном и нарушенном развитии в детском возрасте

Знаниям о психологических особенностях детей всегда придавалось огромное значение. Особого внимания требуют к себе дошкольный возраст, когда детский организм подвержен влиянию многих факторов, и любое промедление в своевременной диагностике и начале коррекционной работе может привести к тому, что ребенок оказывается неуспевающим учеником.

Детская нейропсихология располагает рядом исследований посвященных изучению отдельных психических функций детей, в том числе и памяти. Однако, многие аспекты нуждаются в дальнейшем изучении в связи с расширением возможностей коррекционных программ в условиях системы психолого-педагогического и медико-социального сопровождения развития ребенка.

Одним из наиболее актуальных направлений научных исследований является продолжение изучения особенностей памяти, играющей ключевую роль в познавательной деятельности человека и, соответственно, в его обучении.

Представленная работа является обзором литературы посвященной проблеме изучения памяти в детском возрасте, и несет в себе определенный теоретический потенциал, который может помочь в поиске путей дальнейших исследований.

Характеристика особенностей памяти при нормальном и нарушенном онтогенезе

Память представляет собой процесс сохранения информации о раздражителе после прекращения действия раздражителя.

Основные характеристики памяти: длительность формирования следов, их прочность и продолжительность удержания, объем запечатленного материала, точность его считывания, особенности воспроизведения.

Мнестическая деятельность обеспечивается сложной системой совместно работающих отделов мозга, причем каждый из этих отделов вносит свой вклад в эту сложную деятельность.

Память ребенка отличается большей пластичностью, что создает благоприятные условия для быстрого пассивного запечатления и его легкого забывания. Развитие памяти ребенка выражается в том, что:

Источник: https://www.studsell.com/view/50355/

Medic-studio
Добавить комментарий