Расскажите о Балинтовских группах для врачей, работающих с тяжелыми

Доктор, на что жалуетесь? Или зачем врачи ходят на группы поддержки | Милосердие.ru

Расскажите о Балинтовских группах для врачей, работающих с тяжелыми

Изображение с сайта pixabay.com

Александр Кудрявицкий, клинический психолог и ведущий семинаров и групп поддержки для врачей и медсестер — Балинтовских групп — о том, какая поддержка нужна людям в белых халатах и как ее получить.

Ангел в белом халате или козел отпущения?

— То, что стресс от заболевания и от лечения испытывают не только больные и их родственники, но и врачи, и медсестры – для многих большая новость. Обычно врач в представлении людей – фигура над ситуацией, хороший врач вообще не «должен» эмоциировать, он должен лечить, говорить ровным голосом «мы вам поможем», а справляться с эмоциями его пусть учат в медвузе.

— Не удивительно, что больные и их родственники мало что знают о том, что у врача на душе – их собственная боль не дает это увидеть. И именно боль – причина двойственного и неверного отношения к врачу.

Например, ребенку ставят диагноз «рак». Родители понимают, что могут его потерять, но надежда есть: на удачно проведенную операцию, правильную терапию. Родителям кажется, что жизнь их ребенка – в руках врача. И врача обожествляют, возлагая на него сверхожидания.

Если же эти ожидания не оправдываются, ребенок умирает, родители в шоке, потому что это ненормально – хоронить своих детей – и возникает естественная человеческая реакция — найти «виноватого». Чаще всего таким виноватым оказывается врач, которого обвиняют в неправильном лечении, невнимательности и пр. Поэтому врач у нас – либо полубог, ангел в белом халате, либо козел отпущения.

Но врач – такой же человек, как и все. То есть нуждается в адекватном восприятии другими людьми, а не в лжеобразе, возвышенном или негативном. Он может испытывать самые разные чувства к пациенту: злость, раздражение, страх, вину или неадекватное сочувствие.

Но испытывать – не значит проявлять. Врач не отвечает за свои чувства, но вот за их проявление он отвечает.

Проблема российских врачей в том, что они стыдятся признаться в своих эмоциональные проблемах, не умеют о них говорить и не умеют с ними справляться.

Наши группы поддержки и предлагают врачу такую помощь. Человек должен знать, что он может, имеет право устать, испытывать разные чувства. Если вы врач и вам хочется расстрелять своего пациента, — вы не должны вешаться потому, что вы так чувствуете. Это не означает, что вы должны в него стрелять, но это значит, что ваш уровень эмоций зашкаливает и вам нужна помощь.

А идеальный доктор «без чувств», о котором вы говорили – зачастую далеко не лучший. То есть такое бывает, когда у доктора – компьютер вместо сердца, и он прекрасно лечит, но очень редко.
Чаще всего врач без чувств – это выгоревший врач.

— Что нужно, чтобы отношение к врачу как к полубогу или во всем виноватому изменилось на более адекватное?
— Это возможно, но для этого, например, на Западе, потребовалась медицинская революция, связанная с ВИЧ-инфекцией. Заболевание было новым, четкой медицинской стратегии еще не существовало и, пока врачи важно надували щеки, пациенты стали требовать от них объяснений: как и чем их лечат? Какой будет результат? Какие побочные эффекты?

Фото с сайта health.usnews.com

Ведь лечение – это не когда доктор смотрит сквозь очки на пациента испытующим взором, а потом пишет что-то в карте непонятным почерком.

Настоящее лечение – это сотрудничество врача с пациентом. Когда пациент из объекта лечения превращается в субъект.

Врач обсуждает с пациентом все варианты, альтернативы и риски. Он говорит: вот, смотри: ты болеешь. Я тебе предлагаю пойти таким путем. Мы будем делать то-то и то-то и будем ждать результата. Но возможны побочные эффекты, вот такие-то.

Если получается диалог, врач в глазах пациента превращается из человека-загадки по ту сторону барьера в единомышленника. Это дико важно для медицины, очень важно для педиатрии. Очень нужно, чтобы ребенок сотрудничал с доктором, чтобы он его не боялся.

Конечно, к такому диалогу должен быть готов и врач, и пациент, и его родственники. Но далеко не всякий врач сегодня хочет такого диалога. Потому что он боится своих эмоций и эмоций пациента. Он не умеет с ними справляться, просто часто не знает — а что делать? А если врач не идет на диалог — пациент тем более не сможет пойти.

Здесь инициатива — за врачом. Поэтому еще в 2004 году была создана автономная независимая группа психологов, куда входили я и мои коллеги — Наталья Валерьевна Клипинина и Алина Евгеньевна Хаин. Группа пришла к выводу, что помогать нужно комплексно, не только пациенту или его родственникам, но и врачам и медсестрам – всем «участникам» проблемы.

Для врачей мы стали вести наши группы поддержки – балинтовские группы.

Балинтовские группы в начале 20 века стал вести Микаэл Балинт, венгерский психиатр. Он предложил врачам собираться раза два в неделю и обсуждать свои переживания, не касаясь, больше чем нужно, чисто медицинской проблематики.

Так это происходит и сегодня. Врачи тяжелой медицины во всем мире собираются, рассказывают, почему им тяжело с пациентом, что они чувствовали, когда пациент умер, как быть с чувством вины, которое не проходит, хотя врач сделал все возможное.

Здесь можно получить обратную связь от коллег, поделиться опытом, не давая советов. В группе действует правило анонимности: информация, прозвучавшая на группе, имена, диагнозы за ее пределы не выносятся.

— А почему всему этому нельзя научить в медвузах? Организовать спецкурс по решению эмоциональных проблем врачей, научить, как справляться с чувствами и пр?
— Психологические знания не очень-то транслируются в академическом режиме. Такова их специфика. Хотя я не исключаю, что какая-то работа возможна и в медвузе.

Работа балинтовской группы очень плохо описывается технологически и довольно хорошо — метафорой. Представьте общество лесорубов в каком-то суровом месте. Всю неделю валят лес, потом собираются у костра. Один человек приносит огромное, скользкое, с какими-то ранящими сучками бревно.

И говорит: вот это бревно я не могу распилить. И все сидят и думают: как же быть? Один говорит: я знаю вид этого дерева, знаю, почему оно твердое – там живут жуки и пока их не выкурить, бревно не распилишь. Другой говорит: да, я знаю этих жуков, выкуривать их у меня получилось так-то. Через полчаса глядишь, бревно общими усилиями распилили.

Каждый из участников получил опыт и, кроме того, люди учатся проговаривать свои переживания, открываться. Снимается напряжение, человек понимает, что он – не один такой, что рядом есть люди, которые переживают то же самое, которые его понимают, ему сочувствуют.

А он – вовсе не плохой, не виноватый, не убийца в белом халате.

Кроме того, благодаря такой поддержке у него появляется значительно больше шансов распилить бревно.

— А почему нельзя все это сделать на консилиуме, медицинском обходе, в формате мозгового штурма в самой больнице?
— Медицина очень иерархична. На консилиуме, обходе есть старший, главный, ответственный, дежурный и т.д., то есть врач связан множеством коллегиальных, а главное – административных отношений.

Старший коллега или просто коллега может выдать «не ту» реакцию: закритиковать, осудить, одернуть, сиронизировать и т.д. Тут не до эмоциональных откровений. Да и другие задачи у консилиума.

Поэтому у групп поддержки должна быть зона, свободная от личных, и, главное, коллегиальных профессиональных отношений. На балинтовской группе «снимают погоны». В группе все на равных, без чинов. Человек приносит свою проблему и свою боль. Его не критикуют, ему помогают.

А если кто-то поведет себя неправильно, на это есть модератор, помнящий о правилах и умеющий обращаться с эмоциями. Балинтовская группа — не передача «От всей души», так что у нас все под контролем.

У врача за душой

Фото с сайта psiheja.ee

— О каких проблемах врачи говорят у вас на группах?
— Врач может прийти с классическим синдромом выгорания. Он говорит: «Я дико устал.

Что-то я лечу больных – как будто бы я не человек, а какая-то машина. Что-то со мной происходит, я очень раздражен.

Что-то уже со мной не то, я перестал получать удовольствие от жизни и от работы» – это может выглядеть так… А может просто сказать: «Мне очень больно».

Однажды мы обсуждали проблему смерти, говорил один очень опытный врач.

А потом другой врач, женщина, достает маленький листок бумаги и читает поэму об умирающем подростке — с очень мощными образами – сна, дождя.

Красиво. Прочитала, сказала: простите, коллеги, я должна идти, у меня билет на самолет в Париж, я там стажируюсь, и ушла.

Мы стараемся, чтобы разговор был максимально конкретным: например, врач говорит о том, что пациент не соблюдает режим, не выполняет рекомендации, периодически помирает, а родственники требуют выздоровления. Или больной отказывается от еды, упорно и долго. Или отказывается от лечения. Врач чувствует свое бессилие. Как ему быть с этим чувством, ведь надо работать дальше.

Высказываются мнения, причем врач-инициатор темы потом может сказать: «вы ни хрена не понимаете», или может сказать «спасибо большое».

Когда говорят «вы знаете, мне, кажется, чуть-чуть легче стало» — я счастлив.

Вот сейчас одна из горячих тем: отсутствие оригинальных лекарственных препаратов. Догадываетесь, что это означает для онкологии? Ситуация страшная, потому что родители могут потерять ребенка, даже не понимая, что его просто не чем было лечить, а обвинять будут врача. И многие врачи будут жить с этими обвинениями.

В западных странах балинтовские группы практикуются не только для врачей, учителей, социальных работников, но, например, для священников. Люди одной профессии обсуждают общие эмоциональные трудности.

— И какие самые главные выводы, к которым вы пришли, проводя вот такие группы поддержки?
— Очень хороший вопрос. Если балинтовская группа прошла успешно, она не даст ее участникам никаких конкретных выводов, — по крайней мере, в обычном их варианте. Тогда как оценить ее результат?

Если человек чувствует: вот, кажется, чуть-чуть легче, вот, кажется, чуть-чуть на место становится… Не знаю еще, что я буду делать, но – большое спасибо. Если это есть – это лучший результат.

А когда говорят: «Йесс, я все понял, я знаю!» – я думаю: «Господи Боже мой, что же это у нас сегодня случилось?».

Александр Кудрявицкий. Фото с сайта dokb-orel.com

СПРАВКААлександр Кудрявицкий — клинический психолог, кандидат московского психоаналитического общества. С 2004 года работает в гематологии РДКБ и ФНКЦ ДДОИ им. Дмитрия Рогачева, консультант по работе с персоналом коррекционной школы-интерната №8, психолог фонда «Подари жизнь».

Ведущий семинаров и групп поддержки – Балинтовских групп — для врачей и медсестер, работающих с тяжелыми диагнозами (болевой синдром, психогенно- обусловленные нарушения пищевого поведения, проблема отказов от лечения и другие) и помогающих справиться с эмоциональным напряжением.Семинары и группы проводятся в Морозовской больнице Москвы каждую среду.

Присоединиться к работе группы можно на любом этапе. Все семинары и группы бесплатны.Подробная информация:

здесь

Источник: https://www.miloserdie.ru/article/doktor-na-chto-zhaluetes-ili-zachem-vrachi-rabotayushhie-s-tyazhelymi-diagnozami-hodyat-na-gruppy-podderzhki-2/

Балинтовская группа – Медицинский справочник

Расскажите о Балинтовских группах для врачей, работающих с тяжелыми

Этот метод групповой тренинговой исследовательской работы получил название по имени своего создателя — Балинта(Balint M.), проводившего с 1949 г. в клинике Тависток в Лондоне дискуссионные групповые семинары с практикующими врачами и психиатрами.

Опыт, обобщенный Балинтом в его книге «Врач, его пациент и его болезнь», лег в основу метода проведения исследовательско-обучающих семинаров. Центральный объект исследования в классической Б. г. — отношения «врач—больной».

Они являются объективными, поскольку пациент переносит на врача определенные отношения, эмоциональные и поведенческие стереотипы, которые сходны с его отношением к объектам своей реальной жизни (значимые лица ближайшего окружения).

Анализ этих отношений дает возможность более полно понять пациента во всем многообразии его связей и взаимодействий с реальным миром, что способствует повышению эффективности терапии.

В то же время врач в своей практике нередко сталкивается с ситуациями, являющимися для него фрустрирующими (например, если пациент не готов, не может или не хочет говорить о своих проблемах врачу, который ориентирован на быстрое оказание помощи). Поэтому психотерапевту необходима проработка указанных феноменов в кругу коллег под руководством квалифицированного специалиста, что также дает возможность пройти обучение и приобрести новый опыт. В Б. г. врач может прояснить свои чувства и отношение к пациенту и то, как он на самом деле воспринимает больного.

Обычно 8-12 участников встречаются с психоаналитиком — руководителем группы, один раз в неделю для полуторачасовых занятий на протяжении 2-3 лет. Дискуссия развивается из описания 1-2 случаев, которые свободно всплывают в памяти.

Дополнительные сведения об уже известном группе по предшествующим занятиям пациенте, как правило, сообщаются вначале. Как случай может быть квалифицирована даже короткая встреча с больным, если она, по мнению врача, представляет интерес. Однако обсуждают и небалинтовские случаи, если есть предварительная договоренность (Trenkel A.

, 1984). Группа и докладчик пытаются определить суть отношений «врач—больной» посредством комментариев и свободных ассоциаций (идей) по поводу обсуждаемого случая. Эти свободные ассоциации разбивают сообщение, подобно призме, на, возможно, бессознательные (неосознанные) детерминанты.

Психоаналитик как руководитель группы изучает этот процесс, направляет и стимулирует его, делает выводы и дает интерпретации.Он объясняет структуру отношения «врач—больной»: формально — как она описывается, по мнению группы; содержательно — по способу ведения дискуссии, поведению группы (Loch W., 1969).

При этом пронизываются различные уровни отношений: как пациент спонтанно сообщает о себе и своей болезни, так врач спонтанно делится со своими коллегами переживаниями отношений с пациентом; как врач пытается особым способом слушания понять скрытый смысл представлений своего пациента в контексте ситуативного момента, так стараются его коллеги добиться понимания отношений «врач—больной» в контексте своих реакций-отношений к спонтанным феноменам, которые обнаруживают в докладе своего коллеги. Неосознанные аспекты отношений, возникающих из «переноса»,проявляются врачом как на уровне пациента, так и на уровне коллег. Этот актуальный «поперечно-рассеченный» феномен можно выявить в условиях долгосрочного группового процесса, протекающего в течение нескольких лет одновременно и как учебный процесс, и как процесс отношений (Argelander H., 1979).

Б. г. имеет ряд принципиальных отличий от родственных ей форм групповой работы. Так, Б. г. не является в строгом смысле «психоаналитическим семинаром случаев»: акцент на практическом использовании способа работы, центрированной на отношениях, модифицирует классические психоаналитические принципы. Б. г. не является также «самообучающейся» группой: в фокусе Б. г.

стоят не эмоциональные потребности участников, а проблемы их отношений с пациентами. Б. г., нацеленная на новый способ сенситивного слушания, способствует более глубокому восприятию собственной личности (собственного «Я»). Оба процесса усиливаются в ходе балинтовского группового процесса. Наконец, Б. г.

не является «центрированной на теме интеракцией»: при большом сходстве этих форм групповой работы (акцент делается на живом, связанном с практикой взаимном обучении) Б. г. более центрирована на отношениях, сильнее связана с психоанализом,происходит из области практической медицины. К объективной информации, например о диагнозе, нозологии, методах лечения, в Б. г.

относятся так же, как к общепринятым светским рассуждениям.

Наряду с классической Б. г. существуют ее варианты. Бельгийский автор Моро (Moreau А., 1976) описывает экзистенциальную систему ведения Б. г. Как руководитель, он отказывается от психоаналитической позиции нейтральности, которая, по его мнению, «инфантилизирует группу». Моро предпочитает быть активным участником обсуждения.

Он отвергает психоаналитический метод интерпретации материала, выявляемого в ходе обсуждения, и считает задачей участников группы лишь выражение своих переживаний, вчувствование в переживания других членов группы, рассчитывая, что в этом отразятся отношения «врач—больной», помогающие лучше понять последнего.

Если, по Балинту, «больного следует осмыслить одновременно в интеллектуальном и эмоциональном плане», то Моро требует отказа от интеллектуальных объяснений, поскольку для него важен не диагноз, а субъективное бытие больного, постигаемое не рациональным путем, а чутьем.

Для того чтобы научить этому врачей, в дискуссии по поводу доклада об одном из случаев участникам группы следует говорить не о том, что они думают, а о том, что чувствуют во взаимоотношениях «врач—больной».

Врачей учат быть с пациентами непринужденными, призывать последних говорить меньше о своей болезни, а главным образом — о своем эмоциональном отношении к ней. Созданию эмоционального настроя служат специальные приемы, например метод «встречи» — проигрывание ролей попарно участниками группы, в которых один из них представляет пациента.

В отличие от классической Б. г., экзистенциальный ее вариант, согласно Моро, не только способствует улучшению эмоционального контакта врача с пациентами, но и учит его отвечать на вопросы, от которых врачи в своей практике обычно уклоняются, например на вопросы онкологического больного о неизбежной смерти.

Опыт Б. г., первоначально ориентированной на врачей общесоматической практики, в дальнейшем распространился и на подготовку психотерапевтов (Бараш Б. А. и др., 1992). Работа в такой Б. г.

, по мнению авторов, направлена на повышение компетентности в профессиональном межличностном общении; осознание личностных «слепых пятен», блокирующих профессиональные отношения с пациентом; расширение представлений о лечебном процессе, в противовес «апостольским» установкам врача; психопрофилактику участников группы, основанную на возможности проработки «неудачных» случаев в ситуации коллегиальной поддержки. В группу входят 6-15 человек (оптимально 8-10), работающих в одном или различных медицинских учреждениях, но желательно не связанных служебно-иерархическими отношениями. Группа может объединять людей с различным стажем работы, но наиболее эффективно участие их при стаже более трех лет. Основным принципом формирования группы является добровольность объединения профессионалов, готовых к пересмотру стереотипов в своей работе и заинтересованных в коллегиальной взаимопомощи. Работа в группе может осуществляться в течение 2-3 лет. В этом случае 4-5-часовые занятия проводятся 1-2 раза в месяц. Если группа сформирована из слушателей краткосрочного учебного семинара, занятия могут быть ежедневными или с интервалом в несколько дней, но общее их количество должно соответствовать числу участников. По желанию группы занятия могут фиксироваться с помощью видеокамеры или магнитофона. Руководитель Б. г. специально приглашается для этой работы или избирается участниками. Предметом анализа в группе являются обсуждения случаев из практики ее членов. Это могут быть «трудные» или «неудачные» эпизоды из прошлого, продолжающие беспокоить врача, вызывающие у него дискомфортные воспоминания, остающиеся для него «непонятыми»; текущие случаи, вызывающие у врача тревогу; так называемые фантастические терапевтические ситуации, даже гипотетическая возможность которых волнует врача. Каждое занятие посвящается конкретному случаю, о котором докладывает участник группы. Рассказ строится в абсолютно свободной форме, говорящего не ограничивают во времени и не перебивают. Для Б. г. нет необходимости в подготовке доклада, в восстановлении в памяти и документировании эпизода накануне. Более продуктивны спонтанные рассказы, так как анализ забытых важных деталей часто дает ценную информацию для выявления «слепых пятен». В заключение ведущий помогает сформулировать вопросы рассказчика по изложенному материалу таким образом, чтобы они были центрированы на взаимоотношениях врача и пациента, а не на технических деталях лечебного процесса. Авторы подчеркивают, что в задачи ведущего входит удержать группу от «сползания» к личностно-безопасному клиническому разбору с его центральным вопросом «Что надо делать с пациентом?», с одной стороны, и от смещения направленности работы группы в сторону личностной психотерапии, вызванного эмоциональной вовлеченностью участников группы и созданной атмосферой доверия и безопасности, с другой. По мнению ряда авторов, уклонение группы в ту или иную сторону может носить защитный характер и являться манифестацией избегания обсуждения собственного профессионального опыта, и ведущему приходится «возвращать» группу к обсуждению взаимоотношений «врач—больной».

В классической Б. г. поведение участников не регламентировано, все спонтанные реакции, эмоциональные и поведенческие, фиксируются ведущим и могут быть объектом динамического анализа. Опыт работы с отечественными специалистами подсказал авторам вариант Б. г. со структурируемыми этапами.

В частности, на следующем после доклада этапе (вопросы к рассказчику) всем участникам по кругу предлагается задать уточняющие вопросы. Ведущий следит за тем, чтобы вопросы не подменялись советами, перерастающими в групповую дискуссию.

Нередко уже на этом этапе докладчик отмечает, что вопросы, поставленные членами группы, оказываются более существенными, чем его собственные, для прояснения описанной им ситуации. Такие вопросы могут выноситься на групповое обсуждение наряду с его собственными. На следующем этапе всем участникам группы по кругу предлагается дать свои ответы на все поставленные задачи.

В отличие от «права» задавать вопросы рассказчику на предыдущем этапе, ответы на его вопросы являются «обязанностью» всех членов группы. Каждый из ответов или суждений участников расширяет видение ситуации, стимулирует самопознание.

Однако наиболее ценными являются свободные ассоциации «аналогичного случая», высказывания коллег, которые сознательно или неосознанно идентифицируют себя с пациентом. Ведущий внимательно следит за сохранением центрированности обсуждения на взаимоотношениях «врач—больной», оказывает эмоциональную поддержку рассказчику, предотвращает блокирующие дискуссии.

При критической установке группы целесообразно использование психодрамы,в процессе которой «советчику и критику» предлагается реализовать собственные советы. Роль пациента отводится рассказчику. Обычно это нейтрализует критический настрой группы и эмоционально поддерживает рассказчика, в ряде случаев психодрама может провоцировать конструктивный инсайт у членов группы.

В хорошо работающей группе высказывания отдельных участников побуждают к продолжению дискуссии в виде второго, третьего кругов обсуждения, предметом которого становится творческое коллективное развитие предложенных неожиданных точек зрения, развитие от редукционизма к плюрализму, от поверхностного к углубленному видению проблемы. Динамика Б. г.

значительно отличается от динамики психотерапевтической группы.В частности, для блокирования обычной групповой динамикизапрещается критика ведущего. Не поощряются высказывания о рассказчике, базирующиеся на ситуациях «там и тогда». Динамический подход в Б. г.

позволяет делать предположение о том, что наблюдаемые «здесь и теперь» эмоциональные и поведенческие реакции рассказчика и членов группы соответствуют эмоциональным и поведенческим реакциям самого врача и его пациента в предлагаемой для обсуждения ситуации. Именно наблюдаемые реакции могут анализироваться достаточно глубоко и многосторонне. В конце обсуждения ведущий предоставляет слово рассказчику для обратной связи.Задачей Б. г. является не создание некоего конечного продукта, абсолютно истинного видения предложенной ситуации, а расширение сознания участников группы и стимуляция самопознания.

А. А. Александров и др. (1990) описывают использование Б. г. для подготовки групповых психотерапевтов.В целом Б. г. в области подготовки групповых психотерапевтов направлена на анализ трудных случаев, содержание которых более разнообразно по сравнению с индивидуальной психотерапией,поскольку характеризуется более многочисленными и многомерными переменными. Важная проблема Б. г.

в области групповой психотерапии,по словам авторов, заключается в выработке приемов компактного, структурированного и достаточно содержательного изложения исходных данных о конкретном случае. Даже в классической Б. г. рассказ о трудном случае получается весьма насыщенным информационно, многосторонним, трудносистематизируемым, избыточным по объему.

Для групповой психотерапии, в силу большей сложности психотерапевтического процесса, эта задача оказывается еще более трудной.

Здесь весьма полезны могут быть вспомогательные материалы и методы: представление стенограммы хотя бы одного группового занятия (магнитофонной или видеозаписи); реконструирование социометрических срезов группы; распределение психотерапевтом, предъявляющим для обсуждения сложный случай, ролей членов анализируемой группы между участниками обсуждения (включая и себя) с предложением «сценария» какого-либо важного эпизода; психодраматическое проигрывание этого эпизода. Основной акцент в дискуссии делается на различных аспектах взаимодействия и взаимоотношений психотерапевта в меняющейся групповой ситуации (с отдельным пациентом, группой в целом или одной из ее подгрупп). Такое обсуждение, будучи эмоционально значимым для психотерапевта, дает ему возможность воспользоваться обратной связью в качестве корригирующей. Эта обратная связь первого порядка (от членов группы к докладчику) может быть дополнена обратной связью второго порядка (от докладчика к участникам обсуждения), предоставляющей всем членам группы информацию об эффективности их корригирующей деятельности.

Источник: https://mukpomup.ru/%D0%B1%D0%B0%D0%BB%D0%B8%D0%BD%D1%82%D0%BE%D0%B2%D1%81%D0%BA%D0%B0%D1%8F-%D0%B3%D1%80%D1%83%D0%BF%D0%BF%D0%B0/

Балинтовская группа (людям помогающих профессий)

Расскажите о Балинтовских группах для врачей, работающих с тяжелыми
Синдром профессионального выгорания (1 часть) Эмоциональное выгорание – причина многих врачебных ошибок Чем сильнее у медицинского работника выражен синдром эмоционального выгорания, тем выше вероятность допустить серьезную медицинскую ошибку, несмотря на все принятые меры безопасности.

Показать полностью… Профессиональное выгорание – это синдром, развивающийся на фоне хронического стресса и ведущий к истощению эмоционально-энергических и личностных ресурсов работающего человека. Профессиональное выгорание возникает в результате внутреннего накапливания отрицательных эмоций без соответствующей “разрядки” или “освобождения” от них. В 1981 г.

Э. Moppoy (A. Morrow) предложил яркий эмоциональный образ, отражающий, по его мнению, внутреннее состояние работника, испытывающего дистресс профессионального выгорания: “Запах горящей психологической проводки”. Врачи-онкологи и средний медицинский персонал отделений онкологии – люди в высокой степени подверженные этому синдрому.

Основанием для такого заключения являются как общие причины, свойственные появлению «профессионального выгорания» у всех категорий работников, так и специфичные особенности, связанные с характером их деятельности.

К общим причинам относятся: • Интенсивное общение с разными людьми, в том числе негативно настроенными; • Работа в меняющихся условиях, столкновение с непредсказуемыми обстоятельствами; • Особенности жизни в мегаполисах, в условиях навязанного общения и взаимодействия с большим количеством незнакомых людей в общественных местах, отсутствие времени и средств на специальные • Действия по улучшению собственного здоровья. К специфичным причинам можно отнести: ● Проблемы профессионального характера (карьерного роста) и условий труда (недостаточный уровень з\п, состояние рабочих мест, отсутствие необходимого оборудования или препаратов для качественного и успешного выполнения своей работы); ● Невозможность оказать помощь больному в некоторых случаях; более высокая летальность, чем в большинстве других отделений; ● Воздействие пациентов и их близких, стремящихся решить свои психологические проблемы за счет общения с врачом; тенденция последнего времени – угроза обращений родственников больных ● В случае летального исхода с юридическими претензиями, исками, жалобами. Профессиональное выгорание меньше касается людей, имеющих опыт успешного преодоления профессионального стресса и способных конструктивно меняться в напряженных условиях. Также ему более стойко противостоят люди, имеющие высокую самооценку и уверенность в себе, своих способностях и возможностях. Важной отличительной чертой людей, устойчивых к профессиональному выгоранию, является их способность формировать и поддерживать в себе позитивные, оптимистичные установки и ценности, как в отношении самих себя, так и других людей и жизни вообще. По данным Н.В. Самоукиной, ведущего научного сотрудника Психологического института РАО, симптомы, составляющие синдром профессионального выгорания, условно можно разделить на три группы: психофизические, социально-психологические и поведенческие. К психофизическим симптомам профессионального выгорания относятся такие как:

Чувство постоянной, непроходящей усталости не только по вечерам, но и по утрам, сразу после сна (симптом хронической усталости);

Ощущение эмоционального и физического истощения; снижение восприимчивости и реактивности на изменения внешней среды (отсутствие реакции любопытства на фактор новизны или реакции страха на опасную ситуацию);

общая астенизация (слабость, снижение активности и энергии, ухудшение биохимии крови и гормональных показателей);

частые беспричинные головные боли; постоянные расстройства желудочно-кишечного тракта;

Резкая потеря или резкое увеличение веса;

Полная или частичная бессонница (быстрое засыпание и отсутствие сна ранним утром, начиная с 4 час. утра или, наоборот, неспособность заснуть вечером до 2-3 час. ночи и “тяжелое” пробуждение утром, когда нужно вставать на работу);
Постоянное заторможенное, сонливое состояние и желание спать в течение всего дня;
Одышка или нарушения дыхания при физической или эмоциональной нагрузке;

Заметное снижение внешней и внутренней сенсорной чувствительности: ухудшение зрения, слуха, обоняния и осязания, потеря внутренних, телесных ощущений.

К социально-психологическим симптомам профессионального выгорания относятся такие неприятные ощущения и реакции как: • Безразличие, скука, пассивность и депрессия (пониженный эмоциональный тонус, чувство подавленности); повышенная раздражительность на незначительные, мелкие события; • Частые нервные “срывы” (вспышки немотивированного гнева или отказы от общения, “уход в себя”); • Постоянное переживание негативных эмоций, для которых во внешней ситуации причин нет (чувство вины, обиды, подозрительности, стыда, скованности); • Чувство неосознанного беспокойства и повышенной тревожности (ощущение, что “что-то не так, как надо”); • Чувство гиперответственности и постоянное чувство страха, что “не получится” или человек “не справится”; • Общая негативная установка на жизненные и профессиональные перспективы (по типу “Как ни старайся, все равно ничего не получится”). К поведенческим симптомам профессионального выгорания относятся следующие поступки и формы поведения работника: • Ощущение, что работа становится все тяжелее и тяжелее, а выполнять ее – все труднее и труднее; сотрудник заметно меняет свой рабочий режим дня (рано приходит на работу и поздно уходит либо, наоборот, поздно приходит на работу и рано уходит); • Вне зависимости от объективной необходимости работник постоянно берет работу домой, но дома ее не делает; • Руководитель отказывается от принятия решений, формулируя различные причины для объяснений себе и другим; чувство бесполезности, неверие в улучшения, снижение энтузиазма по отношению к работе, безразличие к результатам; невыполнение важных, приоритетных задач и “застревание” на мелких деталях, не соответствующая служебным требованиям трата большей части рабочего времени на мало осознаваемое или не осознаваемое выполнение автоматических и элементарных действий. Если вы замечаете эти симптомы у себя и своих коллег, необходимо выполнить ряд действий, защищающих вашу психику от вредного влияния синдрома. В первую очередь, вам нужен отдых. Подумайте об этом сами и объясните это своему руководителю – без такой возможности вы не сможете полноценно выполнять вашу работу.

Вам близко это состояние? Приходите на семинар!

Источник: https://vk.com/event173547002

9 вопросов о работе психологов в детской больнице — Про Паллиатив

Расскажите о Балинтовских группах для врачей, работающих с тяжелыми

Консультацию психолога в больнице запрашивают, или она положена всем поступившим на лечение? Кто определяет меру вмешательства психолога в ситуацию семьи? Могут ли медицинские психологи работать с личными проблемами медперсонала? А есть ли специальные методики поддержки специалистов, которые часто сталкиваются со смертью?

Об этом порталу «Про паллиатив» рассказали медицинские психологи НМИЦ ДГОИ им. Дмитрия Рогачева Наталья Клипинина и Александр Кудрявицкий.  

№ 1. Кому должен помогать медицинский психолог — пациенту, родственникам или врачу?

Всем. Дело в том, что психологическая нагрузка в процессе лечения детских онкологических/гематологических и иммунологических заболеваний лежит на всех участниках лечения – детях, родителях и медицинском персонале.

Дети оказываются оторваны от своего привычного окружения, и при этом сталкиваются со всеми трудностями агрессивного заболевания и лечения.

Photo: Josh Applegate / Unsplash

Родители переживают за ребенка, за его жизнь, испытывают хроническое психологическое и физическое напряжение.

При этом они должны эмоционально поддерживать, подбадривать его, и нередко им приходится скрывать от ребенка свои собственные волнения и переживания, а это дополнительная психологическая нагрузка.

«Моя задача — вернуть в семью жизнь»Психолог Детского хосписа «Дом с маяком» Наталья Перевознюк – об уважении к семье, где есть больной ребенок, о важности восстановления отношений между супругами и о том, как плакать вместе с плачущими

Работа врачей в этих областях связана с принятием сложных решений, необходимостью контролировать сложные ситуации, поддерживать плотное общение с семьей, начиная с момента постановки диагноза и на протяжении всего лечения (которое редко проходит без побочных эффектов).

Именно они сообщают родителям трудную, травмирующую информацию, помогают семье сохранять настой на продолжение непростого лечения.

 В последнее время в нашей стране виден рост потребительского и крайне неуважительного отношения к докторам, при этом к ним сохраняются высокие и не всегда реалистичные требования – лечить и гарантировано излечивать детей от крайне тяжелых и опасных заболеваний.

Лечение обычно длительное, оно проходит в условиях закрытых отделений, поэтому образуется очень тесная связка между пациентом, врачом и родственниками пациента: если кому-то одному эмоционально плохо, становится тяжело и всем остальным. Поэтому очень важно организовать работу психологической службы так, чтоб поддержку могли получать и пациент, и родители, и персонал.

В нашей стране до сих пор существует предубеждение против психологической и психиатрической помощи:

Обращение семьи к психологу может восприниматься как косвенное указание на то, что они не справляются. Хотя это, конечно же, не так! Это дополнительный ресурс для семьи, способ сэкономить силы, которые, безусловно, им понадобятся, как бы ни развивались события.

Но пользоваться им или нет – выбор каждого.

Некоторым людям очень важно почувствовать, что они справляются сами, поэтому от помощи психолога они отказываются. Но это не означает, что работа психолога на этом заканчивается. Тогда мы продолжаем их сопровождать психологически через врача, которому помогаем осмыслять то, что происходит с семьей пациента.

Например, маленький пациент сопротивляется проведению тех или иных процедур – почему это происходит? Или почему родитель отказывается от того или иного типа лечения, как лучше с ними общаться и как строить взаимоотношения в такой ситуации? Опыт показывает, что такая «косвенная работа психолога» достаточно эффективна.

№ 2. Помощь психолога нужно запрашивать, или ее предлагают всем, кто поступает в больницу?

Есть два подхода – обусловлены они преимущественно тем, достаточно ли в штате клиники психологов. Но вне зависимости от подхода психологическая помощь оказывается только добровольно.

Один подход предполагает, что в клинике регулярно проводится мониторинг (скрининг): он позволяет выявить сильный стресс у ребенка, родителя и своевременно предложить им психологическую помощь.

Такой инструмент («Термометр дистресса» со «шкалами дистресса» для детей и родителей) недавно был переведен на русский язык и адаптирован к нашим реалиям научными сотрудниками Отделения клинической психологии НМИЦ ДГОИ им. Дмитрия Рогачева, работающими под руководством к.п.н. Хаин Алины Евгеньевны.

Когда есть готовый инструмент, семье проще обращаться за помощью – наблюдение становится привычным, есть четкие критерии обоснованности вмешательства в их ситуацию психолога. Этот подход подтвержден многолетним успехом применения в разных странах.

Другой подход (он, на самом деле, не противоречит первому) предполагает, что психологи работают в режиме «по требованию» (самого пациента, родителей, медицинского персонала). Получается, они помогают не всем и не всегда, а в определенные сложные для семьи моменты.

Дело в том, что есть люди и семьи, у которых достаточно собственных ресурсов, чтобы справляться, и здесь очень важно «не лезть».

Каждая семья (в этом смысле не бывает плохих или хороших семей) может в тот или иной момент нуждаться в психологической поддержке, обращаться к психологу.

Это могут быть эмоциональные трудности, сложности адаптации в начале лечения или к сложным его этапам, кризисные ситуации, поддержка родителей в моменты тяжелого соматического лечения детей, поддержка семей в момент перевода их на паллиативный этап лечения, или помощь в адаптации дома в случае успешного лечения. Кому-то достаточно кратковременного консультирования, кто-то использует психологическую помощь на протяжении всего лечения. Перинатальный психолог — об общении врача с будущей мамой, когда что-то пошло не такПсихолог Мария Голяева – о том, как медикам говорить с родителями, переживающими болезнь или смерть ребенка, и не «выгореть» на работе

Скрининги часто выявляют высокую потребность в работе с психологом у врачей, пациентов и их родителей, но они носят рекомендательный характер: обращение к психологу может быть только добровольным. Для врачей такими скринингами могут выступать изучение эмоционального выгорания специалистов, выявление дискомфорта или эмоциональной усталости, связанных с работой.

На наш взгляд (если говорить про работу психолога в большом медицинском центре или клинике), очень перспективна модель знакомства психолога с семьей на раннем этапе – наряду с другими специалистами мультидисциплинарной команды, когда, возможно, сложности у семьи еще не начались. Это и профилактика проблем, и формирование привычки обращаться за психологической помощью.

Психологи помогают пациентам разных возрастов и родителям – в процессе информирования о болезни и предстоящем этапе лечения, помогают организовать жизнь ребенка в условиях больницы, подобрать для детей занятия, дать рекомендации по поводу улучшения адаптации и расширения способов совладания с различными трудностями, наладить отношения между ребенком и родителем, снизить конфликтность в отделении между родителями и персоналом или внутри родительского коллектива отделения и т.д.

№ 3. Как часто врачу и пациенту нужно встречаться с психологом во время лечения?

Многие наши коллеги требуют слишком большого внимания к себе со стороны доктора. А у врачей хронический дефицит времени, большая нагрузка и ответственность, поэтому нужно находить баланс. Лучше всего выработать индивидуальный график встреч по мере поступления вопросов и возможностей у врача их обсуждать.

Обычно мы стараемся держать врача в курсе динамики психологической проблемы пациента и родителя, делая краткие, не нарушающие границ конфиденциальности, записи в истории болезни детей.

Многие наши коллеги-врачи изначально очень внимательны к эмоциональным нуждам пациентов и их родных, понимают и поддерживают их и своевременно сигнализируют о необходимости подключиться психологам.

Photo: Youssef Naddam on Unsplash

Мы всегда стремимся показать, что вклад в изучение психологических аспектов работы в детской онкологии/гематологии/иммунологии — это очень выгодная инвестиция.

Психологи могут дать персоналу много знаний, которые помогают общаться с пациентом, выстраивать партнерские отношения пациент-родитель-врач с самого начала лечения, мотивировать на лечение; сообщать плохие новости, не причиняя дополнительных травм, но поддерживая (с опорой на специальные протоколы информирования). Если медицинский специалист обладает этими знаниями, это вполне может способствовать профилактике конфликтов, сотрудничеству врачу и пациента и увеличению удовлетворенности уровнем лечения, помогает лучше адаптироваться к обычной жизни после лечения, помощи в управлении тяжелыми симптомами (нарушениями питания, боли и т.д). Такому обучению посвящен цикл наших занятий курса для ординаторов НМИЦ ДГОИ им. Дмитрия Рогачева «Психология для врачей».

Однако подготовиться ко всему невозможно – в процессе лечения возникают самые разные ситуации.

Наша идея — учить медицинский персонал, врачей и медицинских сестер, размышлять про психологически сложные ситуации, анализировать свой опыт.

Поэтому продуктивен формат балинтовских групп (метод групповой тренинговой исследовательской работы, созданный венгро-британским психиатром Майклом Балинтом в середине XX века. Центральный объект исследования в классической балинтовской группе — отношения «врач—больной» — Прим.

ред.), где специалисты помогающих профессий расширяют навыки справляться с разными психологически сложными профессиональными ситуациями, делятся своим опытом, получают эмоциональную поддержку друг от друга.

Исследования и наш опыт говорят, что это здорово обогащает и самого доктора, и весь персонал, с которым он взаимодействует.

Даже целые отделения больниц начинают по-другому функционировать! Происходит это потому, что в самих отделениях вольно или невольно доктора тоже обучают друг друга своим моделям взаимодействия с пациентами, вариантам выхода из сложных ситуаций, делятся своими знаниями.

№ 4. Когда вмешательство психолога обязательно? Кто определяет меру этого вмешательства?

Это острые ситуации, которые несут опасность ребенку или его родным: например, суицидальные наклонности, импульсивное желание прервать лечение, какой-то острый конфликт и так далее. В таких случаях обязательно привлекаются психологи и, как правило, подключается и психиатр.

В некоторых ситуациях, например, если речь идет об отказе родителей от лечения ребенка в критической для него ситуации, подключаются социальные службы: они могут добиться временного лишения родительских прав и продолжения лечения ребенка вопреки желанию родителей.

В мировой практике экстренные вмешательства проводятся не по субъективному решению отдельного специалиста, к таким решениям подключается команда, потому что в мультидициплинарных центрах проблема зачастую носит комплексный характер.

Командный подход позволяет и проблему оценить более комплексно, со всех сторон, и принять грамотное, взвешенное решение.

В международных клиниках работа психолога прописана на уровне протоколов кризисных ситуаций. Например, есть бригада, которая занимается проблемами боли. В случае, когда боль не удается купировать исключительно медикаментозными методами, собирается команда, в которую входят люди разных специальностей, включая психолога, и каждый со своей стороны думает про боль и ее контроль.

Психологи могут помочь оценить уровень боли (особенно у вербальных детей), понять, какой вклад в болевые ощущения вносят какие-то личностные, эмоциональные факторы, факторы внешней среды, особенности культуры и общения родитель-ребенок-врач. И таким образом помогают подобрать психотерапевтические методы совладания с болью – конечно, в комплексе с медикаментозным лечением.

№ 5. Почему люди, нуждающиеся в психологической помощи, не всегда за ней обращаются?

Исторически у нас нет массовой культуры обращения к психологам, как, например, на Западе.

Нам более свойственны «экстремальные» способы совладания со стрессом: «поплакаться в жилетку», выпить водки, искупаться в проруби.

От такой особенности менталитета страдают пациенты и их семьи, которые, сталкиваясь с тяжёлым заболеванием, отказываются от психологической помощи по внутренним и культурным причинам.

Photo: Matthew Henry / Unsplash

Они боятся стигматизации: того, что получат статус не только тяжелобольного, но ещё и того, кто не справляется, или, еще хуже, сумасшедшего. То же самое касается и докторов, и персонала.

Доктор может считать, что предложение психологической помощи для него — это нарушение границ, навязывание психотерапии (что точно не так, если мы говорим о помощи и организации работы психологов с персоналом в больнице) или признак того, что он не справляется со своими обязанностями.

На самом же деле привлечение к работе психолога – нормальная практика в интердисциплинарных и мультидисциплинарных командах. Это «еще одна голова», еще один взгляд на происходящее – с психологической точки зрения.

Зачастую мы сталкиваемся с предрассудками: люди считают, что психолог — это тот, кто «лезет в чужую голову» или тот, кто «должен сделать всех больных в онкологическом отделении счастливыми».

Это естественно, ведь мы еще в самом начале пути – психологи в российских больницах появились относительно недавно.

Отделение клинической психологии Центра имени Дмитрия Рогачева, уже упомянутого выше, — как раз то учреждение, которое занимается разработкой стандартов психологической помощи.

Сейчас остро стоит вопрос о подготовке квалифицированных кадров и о том, чтобы клиники были готовы таких специалистов брать.

Очень часто мы слышим от администраций больниц и докторов: «Да, у нас тяжёлая работа, но мы же не про психику, мы про тело».

№ 6. Почему у нас в стране психику и физиологию чаще всего лечат раздельно?

Существующее на протяжении многих десятилетий в России отделение соматической больницы от психиатрической накладывает свой отпечаток.

В какой-то период стали появляться кризисные отделения, например, для лечения психосоматических расстройств – к ним можно отнести многие желудочно-кишечные расстройства, сердечно-сосудистые заболевания, нарушения пищевого поведения, неврологические и невротические расстройства.

В подобных отделениях соматика и психика рассматривались более комплексно, а лечение психосоматических и соматопсихических расстройств проводилось параллельно – врачами соматической практики, психиатрами, психотерапевтами.

№ 7. Вы можете прорабатывать личные проблемы медперсонала?

Работа в клинике ни в коем случае не связана с личной психотерапией, она касается исключительно психологических аспектов работы, у неё есть чёткие границы и задачи.

Психологически напряжённый труд, конечно же, оставляет какие-то следы, как сажа на лицах шахтеров. Когда эта «сажа» накапливается, она становится грузом, который снижает и эффективность работы, и желание человека оставаться в профессии, и может влиять на качество всей жизни специалиста, на отношения в семье.

Шанс долго, эффективно и комфортно проработать в больнице выше, если идет работа с психологом против выгорания. Иногда человек принимает осознанное решение работать недолго, но ярко — это его выбор.

Но мы можем, как минимум, рассказать, что есть такая опция — психологическое сопровождение, которая помогает работать долго и комфортно.

Сейчас это только начинает становиться нормой, поэтому, с одной стороны, вызывает интерес, с другой — воспринимается с опаской. Проект «Психология для врачей» направлен именно на это.

№ 8. В каких формах психологу лучше всего работать с медперсоналом?

Еще раз подчеркнем, что в больнице психологи не занимаются психотерапией персонала. Психотерапия — это область работы с личными проблемами человека или взаимоотношениями.

В клинике можно реализовать такие форматы как семинары, образование, тренинги, дискуссии, балинтовские семинары, но не психотерапия.

Идеально, если эту работу ведет внешний по отношению к персоналу человек, нейтральный по отношению к сотрудникам.

Тренинг для врачей в рамках проекта “Психология для врачей” / www..com/psyfdoc/

Кроме перечисленных стоит назвать организационное консультирование. Оно решает часть проблем выгорания, особенно если они связаны именно со структурой или спецификой организации коллектива.

На самом деле, организационные факторы вносят гораздо больший вклад в выгорание персонала, чем индивидуальные.

Профилактика выгорания с этой точки зрения – это обеспечение хорошей атмосферы в коллективе, отсутствия конкуренции и соперничества, культуры взаимопомощи, взаимной поддержки, развитой и справедливой системы поощрений и стимуляции, возможности для непрерывного обучения, повышения квалификации и профессиональных навыков, заботы о комфорте работы, баланса работы и отдыха, забота о психологическом комфорте персонала.

№ 9. Существуют ли специальные методы поддержки врачей, работающих в хосписах и постоянно сталкивающихся со смертью пациентов?

Балинтовский семинар — это одна из самых эффективных форм работы. Хотя если есть проблемы, связанные с какими-то определенными темами, где требуются психологические знания или навыки, то другие формы семинаров, мини-тренингов тоже очень актуальны.

Например, мы знаем, что в паллиативе и в сестринской работе на Западе существуют такие проблемы как плохое знание медсестрами шкал боли, недостаточные навыки по точному измерению уровня боли у некоторых категорий детей, незнание методов психотерапевтического облегчения боли.

Балинтовская группа не будет решать эти проблемы. Эффективными здесь будут прицельное психологическое обучение и мини-тренинги. Паллиативная психологическая помощь подросткамПодростковый возраст – время надежд, сложных переживаний, формирования личности, мучительного поиска смысла.

А если к этому добавляется неизлечимая болезнь – как говорить о будущем с таким подростком?

В паллиативе очень много прикладных задач, где требуются психологические знания и навыки: например, коммуникация для поддержки детей, подростков, родственников в формировании эффективных копингов — совладания с фактом неизбежной смерти или с той же самой болью, с процессом горевания. В конце концов, очень часто персонал должен научить пациента терпеть, справляться, отвлекаться, сообщать, сигнализировать, что ему плохо, дискомфортно, страшно, и пользоваться этой помощью.

Вообще мы чувствуем большой интерес паллиативного движения к программе «Психология для врачей». И еще – с паллиативными специалистами намного легче работать. Они лучше, чем врачи других специальностей, подготовлены к работе с тяжелыми психологическими темами, в том числе с темой смерти. И лучше осознают, что психологическая составляющая – неотъемлемая часть работы медика.

Над текстом работали Диана Карлинер и Валерия Михайлова

Источник: https://pro-palliativ.ru/blog/9-voprosov-o-rabote-psihologov-v-detskoj-bolnitse/

Medic-studio
Добавить комментарий